— Ладно, хватит, садитесь, хорошо, — перебил учитель. — О восстаниях 1894 и 1914 годов мы поговорим на следующем уроке. Как и о марксистской революции 1917 года в Нью-Йорке. — Преподаватель кинул взгляд на часы, мерно тикавшие аккурат под официальным портретом императора Николая III в форме лейб-гвардии Аляскинского сводно-егерского полка. — Сейчас будет звонок, можете начинать собираться.

— Александр Николаевич, можно вопрос? — севший было Игнатьев, потянул руку вверх.

— Да, слушаю вас.

— А вот скажите пожалуйста, что было бы, если бы вдруг победили северяне?

Александр Николаевич снял очки, аккуратно сложил их на пухлом учебнике Истории Континента, провел рукой по бакенбардам, недавно снова вошедшим в моду, и проговорил назидательно и чуть насмешливо:

— Видите ли, Игнатьев, во-первых, истории в сослагательном наклонении не существует, а во-вторых, как мы уже установили, для такой победы не было ни малейших исторических предпосылок.

Илона Самохина СЕМЕЙНЫЙ ОБЫЧАЙ

Илона Самохина

СЕМЕЙНЫЙ ОБЫЧАЙ

— Да бог с ним, с луком-то! — взмахнул рукой Пафнутий Сильвестрович Царь. — Анахронизм, ей-богу! Пережиток прошлого! Мы по-простому, по-нашенски.

— Это как же? — даже перестал ковырять зубочисткой в зубах старший сын.

— Обнаковенно! Совершенно обнаковенно! Глаза полуприкроете и пойдете по улице, а на какую первую взглянете, на той и женитесь.

— А ну как это мужик окажется? — засомневался средний сын. — Что нам, в Голландию ехать?

— Тьфу! На ноги, на ноги-то гляди! На обувку, значит. Если туфельки там какие, то можно, а если гов… прости господи, зачем рисковать?

— Лажа все это, — не отрываясь от ноутбука, отозвался из угла младший.

— Ваняша, обычай это наш, — ласково погладил сына по голове Пафнутий Сильвестрович, — старинный, семейный.

— Бать, у тебя у детей по два высших, Ванька вон в аспирантуре, а ты со старинными семейными обычаями, — скривился старший.

— Цыц у меня! — хлопнул по столу Царь. — Что-то вы со своими высшими ума-то особенно не нажили! Вон ты, Лукьян, в свои сорок до сих пор не женат! А ты, Киприан, не хихикай! Тебе скоро тридцать пять стукнет, а воз и ныне там!

— Так, бать… — пожал плечами средний, — женитьба — не показатель ума.