Она состарилась. Там, на Луне, что-то жизненно важное ушло из нее, опустел некий тысячелетний резервуар…

Внизу, сочась светом, часто и мерно забились двигатели. Это продолжалось несколько минут. Потом толчки, отдаваясь во внешнем корпусе, раскололи его, точно колокол. Осколки темного стекла посыпались на мостик. В переборке над самым плечом у Хорнрака появилась трещина дюймов двадцать шириной, из нее потек зловонный газ, Фей Гласе сбило с ног и швырнуло в угол. Там она и осталась лежать, похожая на брошенное полотенце, подогнув свои исцарапанные ноги так, что колени едва не упирались в подбородок. Лодка сдвинулась на пару дюймов и снова застыла. Студенистая жидкость текла из носовых иллюминаторов, заливала мостик и там, смешиваясь с песком, превращалась в грязную слизистую пленку. Хорнрак вцепился в подлокотники кресла.

— Сука, — прорычал он. — Ах ты, старая сука…

Видно было, как песок снаружи фонтанами взлетает к пурпурному небу. С отчаянным стоном «Тяжелая Звезда» вырвалась из удерживающей ее стены и воя, как безумная, взмыла в воздух. Хорнрак рыдал. Инструменты истеричным шепотом требовали его внимания, но он забыл, для чего большинство из них предназначено. Запах в каюте вызывал тошноту. Хорнрак подался вперед, чтобы выглянуть в иллюминатор. Лодка покачивалась над ямой в форме эллипса, окруженной валом, около ста ярдов длиной. Она была заполнена серым, вязким веществом — кажется, животного или растительного происхождения, — которое вытекало через брешь, точно белок из яйца. По мере того, как эта гнилостная субстанция толчками уходила из своего вместилища и ее уровень падал, на дне ямы начинали вырисовываться очертания колоссальной человеческой фигуры.

Бенедикт Посеманли!

Чудовищное, извращенное разрастание его плоти продолжалось на протяжении всех лет пустоты, проведенных на Луне. Затянутый в толстый резиновый комбинезон, не дающий его телу лопнуть, обросший новыми сенсорными органами — завитками и веревками плоти, которые сообщали только о новых изменениях и боли, он лежал, не в силах пошевелиться. Он попытался стать чем-то иным — и потерпел неудачу. Его руки были раскинуты в стороны, тучные ноги вытянуты. Именно отсюда он посылал своих призраков с отчаянными посланиями в Вирикониум и за его пределы.

«Все, чего я хочу — это умереть».

Качаясь между двумя реальностями, он не ощущал ни одной. Был только сон, наполненный запредельной болью. И все же он был полубогом, демиургом, источником все новых и новых кошмаров Земли, которые расходились от него, как круги от камня, брошенного в стоячий водоем. Сам того не желая, он стал усилителем всего, что исходило от стаи — подобно тому, как некогда был ухом, слушающим звезды. Он лежал так десять лет, стеная, всхлипывая и рыгая в маску, которой был вынужден закрывать свое раздутое лицо, чтобы воспринимать хоть какую-то часть окружающего мира.