— Нет.

Гален Хорнрак, живущий одновременно в двух мирах…

Вопреки воле он прыгал и кружился среди миллионов осколков мозаичной вселенной с изломанными перспективами… и гимн, который пели тонкие скрипучие голоса стаи, заполнял в нем все пустоты. Тысячи солнц опаляли его. Пустота леденила. Бесконечность звала его, как обещание. Печальные каменные планеты вращались под ним, их водоемы были бесплодны. Уму непостижимо…

Одновременно он осознавал, что Фальтор стоит рядом с ним, кашляя и задыхаясь, что его измученное лицо подсвечено зловещим, неровным сиянием энергоклинка. Они стояли рядом с огромной мертвой саранчой… впрочем, это мог быть и богомол. Верхние конечности насекомого, благочестиво согнутые, застыли над ними, сжимая какой-то предмет — что именно, разобрать невозможно. Кожистые складки высохшей слизи свисали из сочленений брюшка и устьиц. Угасающие мысли существа сочились сквозь мозг Хорнрака — тонким ручейком, тихой дудочкой, выпевающей контрапункт к хаосу ощущений, который вдувался над ним ликующим органным хоралом: каждый из уцелевших жителей Города вел свою тему. Ползучие перегонные кубы выпускали лимонный туман, от него слезились глаза, а из носа текло. Что-то похожее на омерзительную смолянистую плесень бурно разрослось у ног мертвой твари, образуя сгустки. Эта дрянь уже начала разъедать подошвы сапог Хорнрака.

— Позволь мне убить их, — повторил Фальтор. — Им все равно недолго осталось.

Он был прав. Через некоторое время танцоры оставили свои бессмысленные упражнения и уползли куда-то во мрак рифов, по блестящими венами минеральных отложений.

— Они пытались вспомнить, как летать.

Кажется, у Бенедикта Посеманли Город вызывал панику. Грязно-белесый, оплывший, как мокрый обмылок — когда его вообще было видно, — призрак неуклюже скользил по верхним галереям. Похоже, распадался не только его образ, но и сама личность… и по мере продвижения через хаос Города этот распад становился все более заметным, все более глубоким. Прижав указательный палец к губам — или к тому месту, где они должны были находиться, — авиатор опасливо поглядывал на ветхие балюстрады. Он застенчиво отступал за угол, когда какое-нибудь насекомое появлялось вдалеке на площади или замирало, дрожа, точно хрупкий механизм, в конце темного переулка. Призрак боялся неизбежной встречи., однако не давал передышки ни себе, ни тем, кого вел.

Фальтор балансировал на грани своего давнего безумия. Его броня пугающе меняла цвет, она пошла полосами, серыми и зелеными, как у кузнечиков, что живут на пустырях. Хорнрак, спотыкаясь, ковылял следом; его тошнило, голова шла кругом…