— Они убили его?

— Я не знаю, — ответила старуха. — Я рассказала все, что знаю. Я ничего не сделала, чтобы спасти его — человека, которым я восхищалась и которого любила больше, чем когда-либо после любила своего лорда Криометеса. Я надеюсь, ты простишь меня.

Старуха разжала кулак и вытащила ключ. Она осторожно взобралась на край парапета и отомкнула оковы Мирримы. Миррима соскользнула на землю.

— Теперь иди, — сказала старуха. — Сейчас во дворце почти все спят. Это твой шанс спастись.

— Я не уйду без своего мужа, — сказала Миррима.

— Слишком поздно, — сказала старуха. — Он уже отдал дар воли. Теперь он один из живых мертвецов.

— Тогда я заберу этот дар обратно, — сказала Миррима угрожающе. Она сбросила цепи, и старуха, похоже, только теперь поняла свою ошибку.

Она издала короткий звук, словно собираясь завизжать, но Миррима схватила ее за горло. Старуха вырывалась и била ее кулаками, но у Мирримы было много даров, и она держала старуху крепко до тех пор, пока та не потеряла сознание; тогда Миррима заковала ее в цепи и подвесила на свое место на скале.

— Мне жаль, — прошептала Миррима, — прости.

Миррима развернула женщину так, чтобы солнце не сожгло ее, и вошла в темный туннель.

* * *

Сэр Боренсон лежал на деревянной кровати, медленно чередуя вдохи и выдохи. В очаге горел огонь, и впервые Боренсон мог разглядеть комнату. Он находился в главном зале апартаментов Короля Криометеса. Инкарранский способствующий склонился над голой ступней Боренсона. Он старательно погружал длинную иглу в чернильницу, а затем втыкал ее в ступню. Он явно собирался покрыть татуировкой всю ногу.

Я должен посмотреть вниз, говорил себе Боренсон. Я должен увидеть очертания руны Воли.

Но у него не было желания сделать это. Много веков люди Рофехавана пытались узнать тайну создания этой руны. Но сейчас Боренсона это не волновало. По потолку медленно полз жирный черный паук. Боренсон смотрел на него, не мигая. Глаза его были сухими, в них чувствовался странный зуд, и каждый раз, когда боль становилась слишком сильной, ему приходилось напрягать силы, чтоб прикрыть глаза. Он делал это только потому, что его палач требовал поступать именно так.

Палачом была женщина. Она стояла над ним с бамбуковой палкой с того самого момента, когда он в первый раз отдал свой дар, и приказывала:

— Дышать, как я велю, или я ударю тебя.

И если он переставал дышать, она била его палкой по голени, причиняя невыносимую боль. И потому он дышал, как она велела, он делал вдох, он делал выдох. Так она учила его дышать.