— Я ничего тебе не дам, — сказала Миррима.

— Твой муж очень любит тебя. Он изъявил желание тебя спасти. Заставил пообещать, что мы оставим тебя в живых. Но если мы тебя отпустим, ты можешь доставить нам много неприятностей. Тебя нельзя отпускать. Так что ты должна отдать метаболизм.

— Сперва я убью тебя, — сказала Миррима.

Он хмыкнул, словно эта бессмысленная угроза вызвала у него раздражение:

— Ты не понимаешь. Отдай дар, и ты жива. Не отдашь, и я столкну тебя вниз.

Он грубо схватил ее и поднял над выступом.

Миррима обхватила его за шею. Если он попытается сбросить ее вниз, то полетит вместе с ней, а Миррима не сомневалась, что в воде она будет в более выигрышном положении. Она плюнула ему в лицо.

В глазах Веразета сверкнула ярость, ноздри раздулись. Он сжал кулаки в бессильном гневе.

— Я даю тебе день на размышление. Солнце очень горячее. — Он дал ей время обдумать сказанное им. Инкарранцы с их белой кожей беззащитны перед солнцем. Они обгорают быстро и сильно. — Пока встает солнце, думай. Может, отдать дар не так страшно. Может, и ты, и твой муж отдадите дары королю. Когда он умрет, вы оба получите дары обратно, ты и твой муж. Не лучше ли жить с надеждой, чем умереть без надежды?

Он схватил цепь, которой она была скована, и с трудом оторвал от себя ее руки. Потом он сорвал с нее плащ, и она осталась в одной рубашке и штанах. После этого он снова схватился за цепь и потащил Мирриму к скале, одновременно поднимая вверх ее руки.

В следующий момент Миррима уже висела, не дотягиваясь ногами до земли.

Веразет сказал:

— В скалах много крабов. Голодных крабов. Они лезут по ним наверх, ищут еду. Может, это поможет тебе лучше думать.

Принц развернулся и вошел в туннель, заперев за собой железную дверь.

Миррима взглянула вниз и увидела двух маленьких буро-зеленых крабов, ищущих укрытия под скалой. Она дернулась в своих оковах. Тяжелые цепи врезались в запястья. Они очень плотно охватывали руки; казалось, они выкованы специально для нее. Миррима знала, что ее дары мускульной силы позволят ей освободить руки. Но при этом она переломает себе все кости и сорвет почти все мясо с рук.

И что толку в освобождении, если она станет калекой?

И так она висела много часов, пока утреннее солнце медленно поднималось над морем. Глубокая синева неба отражалась в воде, а волны казались морщинами на древнем лице моря. Вода была повсюду, у нее не было границ. Миррима еще никогда не находилась рядом с чем-то, что заставляло ее чувствовать себя такой маленькой, такой смиренной.

Она слышала, как вода зовет ее. В каждой волне, бьющей в скалы, в отдаленном шуме прибоя, похожем на шум толпы зрителей на рыцарском турнире, она чувствовала притяжение океана, влекущее ее к нему, влекущее ее на его дно.