Он представил себе человека, одинокого, беспомощного, с отсеченными руками и ногами, лежащего в луже крови. При таких обстоятельствах только очень могущественный Властитель Рун с дюжиной даров жизнестойкости мог так долго цепляться за жизнь.
— Помогите! — крик послышался снова, ближе, но слабее.
Габорн внезапно почувствовал, что страшно устал. Он бежал несколько дней, почти в беспамятстве, и, несмотря на все дары, теперь утомление брало свое. Стены пещеры, казалось, стали туманными, расплывчатыми; он сам словно отделился от своего тела.
— Эй! — крикнул Габорн. — Есть там рядом с вами опустошители? Это ловушка?
Он услышал сдавленный звук, будто страдалец не мог поверить, что слышит приветливый человеческий голос.
— Нет, никаких опустошителей, — ответил он слабым голосом. — Это не опустошители сделали такое со мной.
Голос показался смутно знакомым, и Габорн завернул за угол, с удивлением увидев тень на земле так близко.
Он всмотрелся. Крабы-слепцы прорыли свои норы в стенах туннеля, и прямо под ними лежал человеческий обрубок — без рук, без ног. Серые, как перец, волосы и борода. Его лицо было повернуто в темноту. Прямо на нем сидели крабы и поедали его. Но он все еще цеплялся за жизнь, его грудь поднималась и опускалась.
— Не опустошители сделали это со мной, — прошептал человек чуть громче. — Если только ты сам не опустошитель.
Он повернул голову к Габорну и уставился на него пустыми кровавыми глазницами. Крабы выгрызли его глаза. Это был Король Лоуикер, которого Габорн оставил умирать в Белдинуке неделю назад.
— Нет! — закричал Габорн, испугавшись, что перед ним дух Лоуикера.
Лоуикер засмеялся, несмотря на боль.
— Габорн, — сказал он, и это имя эхом отразилось от стен туннеля.
Габорн отчетливо слышал, как шепот раздался в его левом ухе и почти сразу снова послышался откуда-то спереди.
Лоуикер смеялся, словно его позабавило замешательство Габорна.
— Итак, — сказал он, — ты пришел, чтобы встретиться со мной. Или ты надеешься уничтожить мою госпожу?
Габорн не ответил; мысли его разбегались.