Ночь стремительно опустилась на Каррис. Солнце село за горами, последний свет скрылся за пеленой дыма. В двадцати милях к северу опустошители лавиной хлынули с горных склонов, и глухой шум их шагов заставлял людей содрогаться. Боренсон не мог хорошо разглядеть их, потому что тучи гри затмили небо над головой. Слышались странные, похожие на голоса каких-то неземных труб, крики ревунов и шипение опустошителей. Но был и еще один звук, пробудивший тревогу в Боренсоне, — тупое угрожающее бум, бум, бум, движущееся впереди опустошителей, как отдаленный гром.

Орда была менее чем в часе пути. На стене замка люди запели боевую песню, чтобы воодушевить свои сердца.

В умирающем свете Чондлер провел Боренсона на его пост, пока горожане вытаскивали доски из старого подъемного моста и сталкивали их в озеро.

— Приближается всадник! — раздался крик с крыши.

Боренсон обернулся и увидел, что в сумерках с юга действительно скачет всадник, копыта его быстрого серого имперского боевого коня грохотали по дороге. Всадник пригнулся в седле, ветер яростно трепал его одежду.

Он мчался по дороге и уже огибал поворот. Мост был разрешен более чем наполовину, но мощный скакун перепрыгнул провал и резко остановился не больше чем в дюжине ярдов от Боренсона.

— Приветствую, сэр?.. — сказал Маршал Чондлер.

Всадник, казалось, был в нерешительности и сидел на лошади, рассматривая оборонительные сооружения с критическим выражением лица. Это был старик в серых одеждах, с седыми волосами и румяными щеками. Его глаза светились странным светом, и Боренсон, сам не зная почему, почувствовал, что откуда-то знает этого человека.

Пока он старался вспомнить, откуда мог знать прибывшего, ему вдруг вспомнилось детство. Рядом с их домом был персиковый сад, куда он любил ходить. Он провел много часов под кривым старым персиковым деревом, ветви которого так сгибались под тяжестью плодов, что касались земли, и мальчик воображал, что находится в глухом лесу, полном волков и львов. Там он всегда чувствовал удивительное умиротворение и сейчас испытал это чувство снова.

— Биннесман! — воскликнула Миррима. — Что ты здесь делаешь?

Старик взглянул на Мирриму, и Боренсон наконец узнал старого чародея. За последние два дня он постарел на сорок лет.

— Я пришел защищать свою паству, — сказал он. — И быть может, в последний раз.

Больше он ничего не сказал, просто разглядывал защитные сооружения, отыскивая в каменных конструкциях признаки слабины, которые мог заметить только чародей. Прямо перед ними, перекрывая ведущую по дамбе дорогу в том месте, где была навесная башня, ощетинились заостренными лезвиями опустошителей груды камней, создавая еще один маленький барьер. Боренсон видел такие на рисунках в книге. Они назывались ежами. Их расположили в шахматном порядке, чтобы замедлить любую атаку опустошителей настолько, чтобы лучники и артиллеристы на башнях смогли превратить дамбу в поле смерти.