Маг развернулся к нему лицом, слегка разжав челюсти.

— Будь ты проклят! — воскликнул Боренсон, прыгая в его пасть. Зазубренные зубы монстра оцарапали ему лоб, и он приземлился на твердый, как камень, язык.

Опустошитель захлопнул пасть, но слишком поздно. Боренсон был уже внутри. Он вскочил на ноги, развернул молот и нанес колющий удар рукоятью, стараясь проткнуть мягкий участок неба твари. Но в этот момент он потерял равновесие, и оружие ударило в кость.

Его начало швырять из стороны в сторону, потому что опустошитель затряс головой, стараясь избавиться от человека. Он ударился об острые зубы и ухватился за один из них.

Еще мгновение опустошитель тряс головой, затем остановился, чтобы почувствовать, есть ли еще какое-то движение во рту. И в этот миг Боренсон снова ударил молотом в мягкий участок неба. Горячая кровь омыла его благодатным потоком.

Опустошитель дернулся вперед и рухнул. Боренсон был сбит с ног и оцарапал лицо о шершавый язык монстра.

Некоторое время он лежал, страдая от боли, истекая кровью, сочащейся из дюжины маленьких ран, стараясь вздохнуть. Пот тек с него ручьем, язык распух от жажды.

Он пополз на коленях. Горячая кровь опустошителя толчками вырывалась из зияющей наверху дыры, низвергаясь почти кипящим душем.

Боренсон смеялся и полз вперед. Рот опустошителя был закрыт. Невозможно было даже увидеть что-либо сквозь сжатые губы. Огромные опустошители весили до двенадцати тонн, и большая часть этого веса приходилась на костяные пластины на голове. Даже Властитель Рун со всеми его дарами мускульной силы едва ли мог поднять больше чем несколько сотен фунтов.

Боренсон уперся ногами в десну опустошителя, а спиной — в верхнее нёбо. Он давил изо всех сил, но голова даже не пошевельнулась.

Он слышал, как снаружи пели боевые рога, зовя к отступлению от ворот. Народ кричал в ужасе. К этому времени дюжины опустошителей хлынули в проломленные стены.

«Что же я должен сделать?» — спросил себя Боренсон.

Он перекатился на спину, попытавшись толкать нёбо ногами. Но и это было бесполезно.

Челюсти опустошителя оставались сомкнутыми.

Он обдумал затруднительное положение, в котором оказался.

После первой битвы в Каррисе он видел в полях мертвых опустошителей, их рты были широко раскрыты, мышцы сведены предсмертной судорогой. Еще до наступления трупного окоченения рот твари откроется сам — всего через несколько часов.

Самым безопасным было бы оставаться здесь до окончания битвы. Но он не мог просто сидеть и ждать, пока остальные сражаются и умирают. Кроме того, Миррима была в северной башне, где битва кипела жарче всего. Если она еще жива, опустошители скоро перекроют ей выход и запрут в убежище.