Йом кувырком, как она это обычно делала, взлетела вверх на тридцать футов. Разрушительный, шипящий смерч коснулся земли там, где она только что стояла, уничтожив нескольких опустошителей и ударив в пол с такой силой, что осколки камней и пыль взлетели в воздух.

Ветер неистовствовал, пока она падала.

Йом приземлилась в беспорядочную груду обломков. Ее левая лодыжка резко подвернулась, и она закричала от боли. Она поползла на коленях, используя свое копье опустошителя как посох, пробираясь в самую гущу опустошителей. Один из них набросился на нее, и она едва увернулась от удара.

Их тела образовали почти сплошную стену. Они двигались так медленно, что казались чем-то единым. Йом вошла в их тень как в темную, заросшую лесом лощину. На миг она вспомнила прогалину между Семью Стоящими Камнями Гередона, где Биннесман воскресил свою вильде.

Но среди этих «камней» не было огромного источника Силы Земли — не было ничего столь великого и славного.

* * *

Сэр Боренсон, сжимая в окровавленных руках боевой молот, стоял, тяжело дыша, в каком-то жалком купеческом амбаре. Снаружи опустошители яростно прорывались сквозь Каррис, обрушивая дома, пробивая себе дорогу среди обломков. Отовсюду слышались пронзительные крики гибнущих людей, непрекращающийся стон страха и боли стоял над всем островом.

Воздух был полон дыма, как будто все вокруг было охвачено огнем.

И он ничего не мог сделать, чтобы остановить это. За последние несколько минут все его Посвященные были уничтожены, оторваны от него.

Лишенный даров мускульной силы, он чувствовал неподъемный вес своей брони на плечах, а его молот с длинной рукояткой стал таким неповоротливым, что он едва мог стронуть его с места.

Без даров жизнестойкости он чувствовал себя ослабевшим, почти мертвым. Напряжение последних дней теперь собирало свою дань — его скачка в Инкарру и обратно, пытки, которые он перенес в руках короля Криометеса. Ноги почти подламывались под ним от усталости.

Он хотел добыть хоть немного сил, хотел пройти по улице и сразиться за Мирриму, и будь прокляты эти опустошители! Если она еще жива, быть может, он сумеет помочь ей. А если она погибла, то и у него нет причин пережить этот день.

Сила — это иллюзия, думал он, мучительно страдая от собственного бессилия.

Теперь уже второй раз в его жизни Посвященные были оторваны от него, дюжины прекрасных мужчин и женщин, убитых, чтобы ослабить его.

С боевым кличем он схватил оружие и вылетел в ночь.

Повсюду языки пламени лизали небо, и дым так отражал свет, что казалось, небеса сами охвачены огнем. Было светлее, чем на рассвете.