Ричарда усадили на стул лицом к судьям. Все внимание пэров переключилось на него: Холлидей с мрачным видом рассматривал мечника, взгляд Ферриса был холоден, а герцог Карлейский в открытую пялился на Сент-Вира. Увидев Ричарда, лорд Монтаг изумленно поднял брови, усмехнулся и одними губами произнес: «Отличная рубаха». Сидевшие позади мечника нобили делились друг с другом впечатлениями. Ричарду стало не по себе от такого количества незнакомцев за спиной, однако лица судей оказались ничуть не хуже зеркала — по ним он видел, что происходит в зале. В облике Холлидея явно читалось раздражение. Великий канцлер с нетерпением дал знак, и герольды застучали молоточками, призывая к тишине.

Постепенно гвалт сошел на нет, в зале зашикали, а кто-то довольно громко произнес: «Смотрите, начинается!» В зале воцарялась тишина, так, как бывает в помещении, битком набитом народом: послышались шарканье ног, скрип скамеек, шорох одежды, ропот голосов сменился убаюкивающим журчанием — и все стихло. В наступившем молчании раздался звук шагов, который звоном отражался от покрывавшей пол плитки.

В дальнем конце зала появилась высокая фигура, решительным шагом направившаяся к столу, за которым сидели пэры. Когда Ричард разглядел, кто это, у него перехватило в горле. Алек, как обычно, оделся в черное, только на этот раз в наряд из бархата. Ярко сверкали начищенные до блеска пуговицы. Края белоснежной рубахи отделаны серебряной шнуровкой; в ухе, к великому изумлению Ричарда, поблескивал бриллиант.

Алек был бледен, словно совсем не спал. Он прошел мимо Сент-Вира, даже не взглянув на него. Друг поднялся на возвышение и занял свое место за столом.

Герцогиня подробно объяснила родственнику, когда именно ему следует появиться в зале. Ему очень не хотелось приходить до начала заседания, ведь тогда бы ему пришлось разговаривать с остальными членами суда пэров. Алек сидел между лордом Арленом и герцогом Карлейским, неподалеку от Великого канцлера и лорда Ферриса.

Шепоток, поднявшийся в зале, грозил снова перерасти в гул. Герольды тут же призвали к тишине, и начался допрос.

Уткнувшись в протокол, лорд Холлидей зачитал вопросы, звучавшие на дознании, и Ричард повторил ответы на них. В какой-то момент один из зрителей выкрикнул: «Громче! Ничего не слышно!»

— Я не актер, — ответил Ричард.

Он был раздражен, поскольку сейчас из него делали именно лицедея. Мечник ожидал, что Алек сострит насчет цветов, причитающихся подсудимому от почтеннейшей публики, однако за дело взялся Холлидей:

— Отодвиньте стул на несколько шагов назад. Звук будет распространяться лучше.