Когда он обратил к ней злобный пристальный взгляд, Никки показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Одно дело просто помнить его, и совершенно другое – вот так стоять перед ним.

Оказаться вновь под испытующим взглядом этих кошмарных глаз – это лишало мужества.

Она знала, что ее ждет.

– Так, так, – сказал Джегань, обходя вокруг кровати и не сводя взгляда с Никки. – Посмотрите-ка, кто наконец-то вернулся к нам. – Он изобразил широкую улыбку. – Ты все так же прекрасна, как в каждом сне, который я видел с тех пор, как ты была здесь со мной последний раз.

Никки не была удивлена его обходительностью, которая на самом деле ничего не значила. Никогда не известно, как он поведет себя в следующий момент – именно это заставляло тех, кто находится рядом с ним, пребывать в постоянном страхе. Его гнев мог вспыхнуть в любую минуту от малейшей причины или вообще без нее. Никки помнила, как однажды он задушил раба, уронившего доску для нарезки хлеба, а в другой раз видела, как император мимоходом подхватил падающее блюдо с бараниной и протянул назад слуге, уронившему его, не прерывая при этом своей беседы.

В значительной степени это непостоянство императора лишь отражало точно такой же иррациональный, непредсказуемый и непостижимый характер самого Ордена. Добродетельность – или адекватность – чьего-либо самопожертвования ради общего дела измерялась по загадочным и непостижимым стандартам. Удача или неудача, казалось, здесь всегда зависела от прихоти. Для простых людей такая неопределенность неизменно означала пребывание в муках сомнений. Тяжелое бремя постоянного беспокойства делало любого человека готовым обвинять в подстрекательстве к бунту кого угодно – даже друзей или близких, – если это позволяло укрыться от дурной судьбы.

Подобно множеству других людей, Джегань тоже думал, что может добиться расположения Никки с помощью самой незначительной пустой лести. Он любил воображать, что способен быть очаровательным. Хотя по сути его комплимент восхвалял скорее его самого, чем ее.

Никки не преклонилась пред ним. Она отчетливо осознавала присутствие металлического кольца на шее, которое препятствовало ей пользоваться своим даром. Хотя у нее не было никакой защиты против этого человека, она не собиралась притворяться, выражая уважение поклоном, как не собиралась вилять хвостом перед его ясно обозначенной похотью.

В прошлом, несмотря на способность использовать свой Хань, ее действительная безопасность заключалась в полном безразличии к тому, что он мог бы с ней сделать. Во все то время, когда он был способен войти в ее разум, а на ее шее не было этого кольца, ее способности, как волшебницы, мало чем могли помочь ей, точно так же, как и другие его пленницы, сестры Тьмы, сейчас были беспомощны, несмотря на то, что ни одна из них не носила на шее металлическое кольцо.