Де Керадель помолчал, ожидая, что я что-то скажу по этому поводу. Но я не произнес ни слова. Его любезная улыбка померкла.

— Я назвал себя исследователем сознания, Каранак. Я могу пролагать свои тропки в джунглях сознания, как первооткрыватели прорубают свой путь в зарослях. Но мне легче, чем им, поскольку я могу контролировать… то, что мешает мне пройти.

И вновь он помолчал и, когда я не ответил, с некоторым раздражением осведомился:

— Вы понимаете, о чем я?

— Да, я вас прекрасно понимаю, — кивнул я.

Я не стал говорить, что не только слежу за ходом его рассуждений, но и несколько опередил его в движении мысли… мысли, уже сформировавшейся в моем сознании.

— А теперь представьте себе — и это я говорю от имени психиатра, Каранак, не от имени колдуна, — что целью моего эксперимента было пробуждение в вас генетической памяти, унаследованной от ваших предков. Предков, проводивших ритуалы жертвоприношения богу-демону. Те самые ритуалы, в одном из которых, как вам показалось, вы вчера принимали участие. То, что почудилось вам над пирамидой и в самой пирамиде, — образ бога-демона, созданный много столетий назад вашими предками. Вот и все. Представьте себе, что с момента нашего знакомства то, что казалось вам реальностью, было лишь потоком образов из мрачных глубин генетической памяти, образов, ткань которых сплел я. Нет никакого Собирателя. Никаких ползущих теней. Никаких тайных подвалов под этим домом. Моя дочь, разделяющая мое увлечение экспериментами, на самом деле та, кем кажется. Современная женщина, необычная, без сомнения, но не ведьма и не блудница. Она соотносится с прошлым не более, чем Хелена, которую вы назвали драгоценной древней монеткой. И наконец, вы только гость здесь. Не пленник. Ничто не удерживает вас здесь, кроме вашего воображения, взбудораженного, признаю, моей страстью к исследованиям. И страстью моей дочери, — с едва уловимыми нотками иронии добавил он.

Теперь уже я подошел к окну и повернулся к столу спиной. Я рассеянно отметил, что дождь прекратился и из-за туч выглянуло солнце. Де Керадель лгал — но в какой из его версий было меньше лжи? Ни один колдун не смог бы совместить башни Дахут в Нью-Йорке и Исе, не смог бы повлиять на случившееся со мной там — в реальности или пространстве воображения, не смог бы подстроить случившееся после вчерашнего жертвоприношения. На это способен не ведьмак, но ведьма. Однако и в другой его цепочке умозаключений было немало уязвимых звеньев. А главное — ее подрывал один важный факт: Макканн, пролетая над этим местом, тоже видел серое мертвенное свечение огоньков, видел черную бесформенную тень, нависшую над пирамидой, видел людей, стоявших меж каменных глыб, — прежде чем все затянуло туманом. Чего же хотел де Керадель? В какую историю я должен был поверить? Я обязан притвориться, что верю в одну из них, но в какую? Я знал, что де Керадель никогда не доверял мне. Сейчас я словно стал героем рассказа Фрэнка Стоктона[35], и мне предстояло выбрать, какую дверь отворить, не зная, ждет меня за ней невеста или свирепый тигр.