х х х

— Ф-фу… Ты меня напугал.

— Чего тебе бояться? — Костя подозрительно оглядел комнату, потянул воздух носом. — Что-то сгорело?

— Да так… Бумажный мусор. Ты присаживайся.

Костя опустился на край табуретки. Оглянулся, на этот раз внимательнее:

— Здорово тут у тебя. Не то что в нашем крысятнике.

— Что, разругался с женой? — вырвалось у Сашки.

— Уже донесли? — Костя смотрел в сторону.

— Все на поверхности, — Сашка вздохнула. — Чаем тебя угощать не буду, не обессудь, кончился чай. Что сказать-то хотел?

Костя качнулся вперед-назад, вдруг так ясно напомнив Фарита Коженникова, что Сашке стало не по себе.

— Чего они от тебя хотели? Зачем вызывали? Я видел: он тоже там был.

Сашка вздохнула. Собственно, Костя был единственным человеком, которому она могла рассказать все; ну, почти все. Без некоторых подробностей.

И она рассказала. Костя слушал, напряженно подавшись вперед, механически вертя в пальцах сломанный карандаш.

— Ты хочешь сказать, что он за тебя заступился?!

— Не знаю. Выглядело именно так.

— «Не требую невозможного»… Когда он посылал Лизку на панель — тоже, значит, невозможного не требовал…

— А ты знаешь?!

— Все знают. Когда он убил мою бабушку… он тоже не требовал невозможного?