Порой издалека доносился трубный зов тикбаланга, или приглушенный клекот, который путники привыкли уже связывать с мелкими травоядными, вроде флагохвостов, но без характерного иглистого гребня, или – того страшней – тихая мелодичная трель «черного петуха», и страх вновь накатывал на миг колючей волной. Но паралич воли уже не охватывал молодого геолога при этих звуках. Близкие встречи с несколькими видами чудовищ подряд вселили в него фаталистическое бесстрашие. Он только покрепче сжимал в руках винтовку и продолжал шагать сквозь поющий, щебечущий, благоухающий мезозойский лес.

Впрочем, за все время пути им встретился единственный зверь из тех самых травоядных – чтобы как-то отличать, Мушкетов про себя обозвал их «клюворылами» – и тот напугался больше людей, сломя голову бросившись прочь сквозь кусты. Крупные ящеры старались не заходить туда, где деревья росли гуще, а хищники следовали за ними.

– Что скажет тебе кулам-набато? – поинтересовалась филиппинка.

Геолог уже собирался ответить, когда его сбил с мысли далекий раскат грома. Молодой человек поднял голову в недоумении: небо сияло весенней голубизной. Погода в Новом Свете не отличалась устойчивостью, но сейчас ничто не предвещало грозы.

Он открыл было рот и осекся.

Раскат не стих. Он надвигался, набухал соловей-разбойницким посвистом – и быстрей, чем геолог успел осознать происходящее, лопнул.

Мушкетову показалось, что это барабанные перепонки у него лопнули и земля качнулась от изумления. Сквозь деревья, далеко впереди, завиднелся черный дым.

– Что же это такое? – с изумлением прошептал геолог. В голове у него метались идеи одна другой завиральней: извержение вулкана? шальной метеорит? предвестие еще одного Разлома?

– Пушка, – отрезала помрачневшая Тала. – Большая пушка лайми. С моря.

– Но… зачем они стреляют? – вслух поразился Мушкетов. – По кому?

И тут он понял.

В лесу стало очень тихо. Дальний разрыв погрузил в мимолетный страх все живое.

– Они… – пробормотал геолог, вглядываясь зачем-то в слепящее небо.

Гром грянул снова: иным, слабым голосом. Снаряд лег все там же, впереди, куда направлялись двое путников.

– Они обстреливают наш лагерь.

– Вашбродь! Вашбродь, да очнитесь же!

Шульц потряс головой, пытаясь избавиться от засевшей в ушах пробки. Все кругом словно бы плыло, и, чтобы подняться, ему пришлось буквально вцепиться в руку стоящего рядом матроса.

– Вашбродь, не ранены? Возьмите, – унтер протянул ему платок, – с правой ноздри у вас кровит изрядно.