– Я хочу предложить Гебу оставить в определенном месте неоспоримое материальное свидетельство их существования. Если бы я просто определил его на карте или в интернете, то мы не могли бы ни сориентироваться на местности, ни самостоятельно обнаружить это свидетельство.

– Пока что его не существует?

– Геб должен его изготовить. Сегодня вечером я с ним об этом поговорю.

– Это и был ваш план с самого начала?

– Я бы не мог оставаться во Франции, там я очутился бы в тюрьме или, того хуже, снова в лапах у Шоба.

Он содрогается при воспоминаниях о том, что с ним проделывал психиатр-извращенец. За кускусом он старается выбросить из головы эти картины.

– Я вас не понимаю, Опал. Вы все бросили, чтобы последовать за мной, рискуя обвинением в сообщничестве. Так вы можете всего лишиться.

– Ладно, скажу вам правду: во-первых, я, как вы знаете, убеждена, что тоже была атланткой; во-вторых, я считаю, что мы уже встречались раньше и что с вами я сделаю много важного; и, в-третьих, я твердо знаю, что эту проклятую дверь в мое бессознательное сможете открыть только вы.

Официант приносит бутылку египетского вина Kouroum de Nile. Рене посещает новая мысль:

– Вы говорили, что на самом деле вы не та, кем себя считаете. А вы сможете вспомнить, кто вы?

– Что вы хотите этим сказать?

– Это ваша ключевая фраза. Возможно, она и есть ключ к разблокировке.

– Не понимаю.

– Возможно, вы утаили от меня ваше истинное прошлое.

– Я говорила, что у меня гипермнезия, я помню все мелочи.

– Что-то вы могли забыть. Все мы – пленники истории, которую рассказываем себе о себе же. Даже если она ложная.

– Прошлое, о котором я вам поведала, – правда.

– «Ваша» правда. Вот вы сказали, что у вас было чудесное детство, прекрасные, любящие родители. Что-то я сомневаюсь. Вдруг ваше счастливое детство, которое вы так хорошо «помните», окружено ложью?

Он наливает ей полный бокал. Она показывает жестом, что не хочет вина.

– Выпейте.