– Не скучаешь по джазу?

– Странный вопрос. Могу играть джаз, когда захочу.

– Что же не играешь?

– А что?

– Я бы послушала. Я скучаю по прежнему Эмилю. Джазисту, экспериментатору.

– Этот неудачник совсем не пользовался спросом.

– Не говори так. Он очень трогательный и независимый.

– Независимый?

– Конечно! Особенно в вопросах творчества. Принципиальный, категоричный. Думаю, от неуступчивости все его проблемы.

– В вопросах творчества я, знаешь ли, тоже… человек упрямый. Но, в отличие от меня, у этого, как ты выразилась, джазиста не было четкой цели.

– Его мир – это музыка. Там все его цели. К сожалению, для меня. Такую конкуренцию мне было не выдержать. И тем не менее… Да, в житейском смысле он был не устроен, но у него был свой путь. И он не пытался нравиться кому-то.

– А я пытаюсь?

– А разве нет?

– Ты меня презираешь?

– Нет. Я люблю тебя.

Татьяна приподнялась, склонила голову над лицом мужчины и поцеловала его.

– Ведь ты это он, – прошептала она и снова одарила Эмиля горячим поцелуем.

– И он потерял тебя. Полный идиот, – прошептал Времянкин.

Сквозь сон он почувствовал холодок на своем лице. И что-то мокрое. И шершавое. И еще странный запах. Какое-то время Эмиль соображал – вызваны ли столь реалистичные ощущения сновидением, или же наяву происходит что-то непонятное. Когда его лицо стало уже совсем мокрым, Эмиль осторожно открыл глаза и обомлел: над его физиономией нависла огромная кошачья голова. Черная усатая морда закрывала собой весь обзор, при этом активно вылизывала его лицо. Эмиль попытался натянуть на голову одеяло, но почувствовал, как что-то опустилось ему на грудь и придавило покрывало. Времянкин опустил взгляд и увидел толстую лапу под самым своим подбородком. Он зажмурился.

– Фу! Уйди! Отвали от меня. Да ешкин кот! – бормотал Эмиль, уворачиваясь от кошачьего языка.