– А как иначе?

Маша улыбнулась и поцеловала супруга в щеку. Потом обратилась к гостю:

– Видишь, немножко приврать можно.

Она посмотрела на контейнеры, которые принес Веселов.

– Все не то. Ох, Коля, Коля.

– Тогда я не знаю.

– Ладно, я сама.

Взяв у супруга заиндевевшие боксы, женщина вышла из комнаты. Времянкин доел суп, откашлялся, скривил рот и поставил пустую миску на столик.

– Неловко вышло. Не хотел обидеть твою жену, – оправдывался он.

– Маша выросла при скатерти-самобранке. У них в семье редко готовили. Были причины. Теперь хочет научиться, но что-то пока никак. Сильно переживает, – шепотом пояснил Николай и оглянулся посмотреть, не идет ли жена. – Овощной суп – полное фиаско, – добавил он.

– Не так уж и плохо, в общем-то.

– C этими черными полосками ты выглядишь как коренной житель Какопотамии.

– Какими полосками?

– Мазь на твоем лице.

– Ах, ну да. Какопотамия? Как Месопотамия? Только Како.

– Да я уже точно не помню.

– Месопотамия – это междуречье. А Какопотамия – это, стало быть, какоречье. Какофония – это плохой звук. Значит, како – это плохой. Какопотамия – это плохоречье. Там плохие реки?

– Да, да, да. Что-то припоминаю.

Не успел Веселов договорить, как вернулась Маша. Держа в руках ступку, она толкла что-то прямо на ходу. Женщина приблизилась к Эмилю, достала из кармана халата чайную ложку, зачерпнула со дна ступки получившуюся массу и поднесла к губам мальчика. Тот покосился на красноватую желеобразную кашицу в ложке и открыл рот. Маша скормила Времянкину загадочное желе.

– Разотри языком по небу.