– И правда вкусно! Хороша водица, – Эмиль отпил еще.

– Я же говорил! – улыбался Ян. – Только не спеши, вода холодная. Болеть нельзя, у нас много работы.

Эмиль жадно пил из ковша, поглядывая на одноэтажные постройки рядом с садом.

– А-а-а, – выдохнул он, оторвавшись от черпака. – Невероятно!

Ян, смеясь, принял у него опустошенный сосуд.

– А что это за постройка? – спросил Времянкин.

– Что? – будто не расслышав, переспросил Ян. Он отвернулся, чтобы повесить ковш на крючок.

Эмиль указал рукой на невысокое кирпичное сооружение.

– Вот это.

– Это? – снова переспросил Ян, кивнув в сторону здания. – Да так, подсобное помещение для хранения инвентаря. Лопаты, знаешь ли, грабли – все в таком духе.

Ян щелкнул гортанью. Эмиль посмотрел на него снизу вверх. Но тот с серьезным видом отвлекся на наручные часы.

– А время-то… Думаю, пора начать репетицию.

Не дожидаясь ответа, учитель направился к донжону. Времянкин еще раз взглянул на постройку, вопрос о которой спровоцировал у Яна горловой спазм, и последовал за педагогом.

Начали с разминки. Гимнастика для рук, разработанная Яном, помогала легче переносить серьезные нагрузки, связанные с исполнением классической музыки. В этом Ян был настоящим спецом. Для неокрепших суставов Эмиля это было особенно важно. Ян внимательно следил за работой каждого пальца обеих рук своего подопечного, делал замечания, давал советы. Казалось, что его студия, как операционная хирурга, была местом стерильным. Будто все угрозы внешнего мира остались за дверью – ни вирусов злобы, ни бактерий вражды. Вся недосказанность на время отступила. В воздухе витало сплошное взаимопонимание.

Разбор программы начали с Прокофьева. Инструмент звучал безукоризненно. Комната уплотняла звук, делала его бархатистым. Времянкин смаковал каждую ноту. Музыка лилась. После нескольких прохождений Ян сделал аудиозапись. Во время кофейной паузы они с Эмилем несколько раз прослушали фонограмму, выявили недочеты и после перерыва принялись исправлять их. Затем был обед. Уставшие от звуков Ян и Эмиль ели в тишине. После дневной трапезы с новыми силами принялись за дело.

«Мефисто-вальс» давался с трудом. У Эмиля никак не получалось уловить настроение, которое от него требовал Ян. «Дай мне сологубовскую иронию!» – без конца повторял наставник. Он хотел веселой чертовщины, а Эмиль, вместо того чтобы развлекаться, скатывался, по словам учителя, в «древнегреческую трагедию». Времянкин никак не мог отделаться от мысли о том маленьком домике около сада. «Какую тайну он охраняет?» – думал Эмиль. После двух часов Листа юный пианист начал терять концентрацию. Ян объявил часовой перерыв.