Учитель буквально влил в себя содержимое бокала.

– Ты любил? – спросил он на выдохе и поставил опустошенный бокал на стол. Затем вцепился пальцами в тушку куропатки и принялся разламывать ее скелет.

– Думаю, да, – ответил Эмиль, наблюдая за участью птицы.

– То есть ты не уверен? – Ян скривил рот от усилий, прилагаемых им к разделыванию птицы.

Времянкин пожал плечами.

– А у меня вот есть дама сердца, это между нами, – уточнил Ян, указав на Эмиля жирным пальцем.

– Почему между нами?

– И правда, почему? Наверное, потому… Потому…

Ян глубоко задумался.

– Я ее знаю? – вернул его к разговору Эмиль.

Педагог улыбнулся: его губы блестели от жира, изо рта на тарелку свалился кусок черного мяса. Ян посмотрел на Эмиля, прищурился и погрозил указательным пальцем.

– Что? – не мог понять Времянкин.

– Так и быть. Пойдем со мной.

Ян вытер руки и рот салфеткой, с грохотом отодвинул стул, поднялся, взял со стола подсвечник и, покачиваясь, направился к лестнице. Эмиль пошел за хозяином дома. Двое последовали за ними. Ян остановился перед самой лестницей и обернулся. Двое приближались к нему, но он вдруг выставил перед ними ладонь. Те остановились.

– Не-а. Нет. Вы остаетесь здесь. Давайте, пока сообразите кофейку, как вы умеете. И дижестив какой-нибудь. – Ян подмигнул женщине после этих слов. – И… торт. «Сказка». Хочу торт «Сказка». Ты любишь «Сказку», Эмиль?

– Что-то припоминаю такое. Из детства.

– Дааааа, – прошипел слегка осоловевший Ян. – Класс! Пошли.

Он махнул свободной рукой, указав направление, повернулся и, держась за перила, зашагал вверх по ступеням.

– У них она получается буквально в точности как в детстве. Только лучше. – продолжал Ян.

Он напоминал избалованного ребенка, не знающего отказа, или богатенького самодура с эксцентричными желаниями. Ян шел чуть согнувшись, удерживая на весу массивный канделябр. Эмиль поднимался по широкой лестнице рядом с пьяным ментором. Добравшись до второго этажа, они остановились. Яну потребовалось время, чтобы восстановить дыхание.