Но шепотом все передавали друг другу совсем другие слова. Это началось со дня появления Голоса. В основном слухи, но Милагре – маленький город, и слухи здесь – приправа к скучной жизни. А какой же это слух, если ему не верят? Так вот, прошел слух, что Кванда, маленькая дочка Маркано, со дня его смерти ни слова не сказавшая постороннему, разговорилась так, что поимела неприятности в школе. А Ольяду, невоспитанный мальчишка с отвратительными металлическими глазами, внезапно стал веселым и доброжелательным. Возможно, магия. Возможно, одержимость. Слухи утверждали, что прикосновение Голоса исцеляет; что у этого Голоса дурной глаз; что его благословение возвращает человеку цельность; что его проклятие может запросто убить; что его слова могут зачаровать каждого. Конечно, не все прислушивались к этому и не все из тех, кто слышал, поверили. Но за четыре дня, прошедшие между появлением Голоса и вечером, в который прозвучит Речь о смерти Маркоса Марии Рибейры, община Милагре единогласно решила (естественно, никакого голосования, никаких формальностей), что придет послушать, что Говорит Голос, – и черт с ним, с епископом и его приказами.

На самом деле епископ сам виноват. С его точки зрения, обозвав Голос служителем Сатаны, он поместил его на противоположный конец шкалы – как можно дальше от себя и всех добрых католиков. Как бы заявил: Голос враждебен нам. Но для людей, малосведущих в теологии, Сатана был существом страшным и могущественным, почти совсем как Бог. Они понимали, что́ представляет собой соотношение добра и зла, на которое ссылался их епископ, но их куда больше интересовало соотношение силы и слабости – того, с чем им приходилось сталкиваться каждый день. В их мире они были слабыми, а сильными были Бог, Сатана и, конечно, епископ. И своей речью епископ поставил Голос на одну ступеньку с собой. Таким образом, люди были вполне готовы поверить любым слухам о чудесах.

А потому, несмотря на то что объявление сделали всего за час до Речи, праса мгновенно заполнилась людьми. Люди выглядывали из окон домов, окружавших площадь, толпились на поросших травой улицах. Мэр Босквинья, как требовал от нее закон, предоставила Голосу микрофон, которым пользовалась сама на редких общественных собраниях. Люди устраивались поближе к платформе, с которой он собирался Говорить, а потом начинали оглядываться по сторонам – смотреть, кто пришел. Все пришли. Конечно, семья Маркано, естественно, мэр, но также Дом Кристан и Дона Криста. Толпа священников из собора. Доктор Навьо, вдова Пипо, старуха Консейсан – архивариус. Вдова Либо, Брухинья, и ее дети. Ходили слухи, что Голос собирается несколько позже Говорить и о смерти Пипо и Либо.