Когда Мандачува коснулся ограды, Миро тоже вскочил на ноги и закричал. Когда он замолчал, Мандачува уже стоял рядом с ним, фыркая и отряхиваясь.

– Но это же невозможно, – пробормотал Миро. – Она же стимулирует все чувствительные к боли нервные окончания. Перелезть через ограду… Так не бывает.

– Да, – сказал Мандачува.

С другой стороны ограды Человек скрежетал ороговевшей кожей на бедрах.

– Он не знал. Люди не знают.

– Значит, это анестезия, – догадался Миро. – Она не дает вам чувствовать боль.

– О нет, – ответил Мандачува, – мне было больно. Ужасно больно. Худшая боль на свете.

– Корнерой говорит, что ограда много хуже смерти, – вставил Человек.

– Боль повсюду.

– Но вам безразлично, – понял Миро.

– Это происходит не с той душой, – объяснил Мандачува. – Боль чувствует душа животного. А вот древесной душе все равно. Капим заставляет тебя быть только древесной душой.

И тут Миро вспомнил одну деталь, которую когда-то упустил из виду, – на фоне смерти Либо она не казалась важной. Рот мертвеца был забит плотным комком капима. И то же самое у всех убитых свинксов. Анестезия. Убийство, чудовищная пытка, но цель ее – не боль. Они давали жертвам болеутоляющее. Не хотели, чтобы те мучились.

– Давай, – сказал Мандачува, – жуй траву и пошли с нами. Мы спрячем тебя.

– Кванда, – напомнил Миро.

– Да. Я пойду отыщу ее, – кивнул Мандачува.

– Ты не знаешь, где она живет.

– Знаю.

– Мы делаем так много раз в год, – улыбнулся Человек. – Мы помним, кто где живет.

– Но вас никто еще не видел.

– Мы ходим очень тихо, – объяснил Мандачува. – К тому же никому и в голову не приходит высматривать нас.