Эбби озадаченно хмурится.

Я поворачиваюсь к прототипу.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Джеймс, как бы мне уйти из этой больницы?

– Это мы скоро обсудим, пап. А сейчас мне нужно провести диагностику.

Сзади раздается звук падения.

Обернувшись, я вижу Алекса лежащим на полу. Отступая назад, он запнулся за какое-то лабораторное оборудование. Эбби испуганно трясет головой.

– Что ты наделал? – кричит Алекс.

Я скрещиваю руки.

– Знаю, это кажется сумасшествием, но скоро это станет абсолютно обычным. Люди со смертельными заболеваниями больше не должны умирать.

– Ты засунул отца в эту штуку?

– Это тело…

– Это омерзительно.

Алекс практически выбегает из комнаты, Эбби бросается за ним.

Мои лабораторные техники смотрят на меня и отца. Тогда я ожидал, что они будут радоваться, понимая, что это успешное завершение всей нашей долгой работы. Это было больше, чем создание искусственной жизни или искусственного интеллекта – как было в случае с Оскаром. Это было создание новой формы существования, с большей продолжительностью жизни. Практически бессмертной. Такова была наша судьба.

Но я допустил ошибку. Сейчас, оглядываясь назад, это для меня абсолютно ясно, но тогда я этого не знал. Да и не понимал человеческую природу так, как понимаю сейчас. Люди боятся того, чего не понимают. Боятся неопределенности. Боятся будущего, в котором не ясно, как выживать. Таково было мое преступление: непонимание человеческой природы.

На экране одно за другим следуют сцены последствий. Глазами Оскара Эмма и я видим, как агенты ФБР врываются в мою лабораторию, арестовывают меня и деактивируют то, что я создал.

Через большое окно в комнате для совещаний Оскар наблюдает за тем, как меня уводят. Он смотрит последние новости по телевизору, где различные комментаторы осуждают меня, а эксперты спорят о философской природе случившегося. Там же показывают и интервью с доктором Ричардом Чэндлером, который утверждает, что еще в университете распознал во мне радикальные наклонности.

В каком-то смысле я чувствую облегчение. Это был мой единственный секрет от Эммы, и я могу лишь предположить, как она себя сейчас чувствует. Ведь каждого, кто был со мной знаком, это событие настроило против меня.

Она не сводит с меня глаз, и я очень хочу спросить, что она думает.