– Ты говорила с Томасом? Зачем?
– Ты стыдишься перед лучшим другом, что твоя жена больна?
– Диана, доверься мне. Перестань. Ты не безразлична мне, ты моя жена, мой выбор, и, если бы ты была мне безразлична, я получается, самому бы себе в душу плюнул.
– Конечно, это же для тебя самое страшное, когда кто-то задевает твоё самолюбие. А задеть его самому – это вообще для тебя кошмар, – Диана демонстративно закатила глаза, – может ты просто боишься признаться, что ошибся?
– Я никогда не ошибаюсь, Диана.
– Человек не ошибается до момента, пока он не ошибётся впервые. А знаешь, что для меня сейчас самое мерзкое? Пытаясь показать хоть какие-то подобия своих чувств ко мне, которых, разумеется, нет и подавно, ты всё равно говоришь о себе.
– Чего ты хочешь добиться? – раздражённо спросил Донован.
– Чтобы ты был честен хотя бы перед собой. И передо мной, раз ты говоришь, что я твой выбор. Так будь честен перед своим выбором, не то сам себе в душу наплюёшь, верно?
– Ты хочешь вытянуть из меня слова о том, что я тебя люблю?
– Ты никого кроме себя не любишь, Лэндон.
После её слов раздался хлопок, машина подпрыгнула, и Лэндон выругался вслух: громко и едко. Лэндон всегда ругался, когда хотел, не подбирая при жене выражений, она не возражала. Это её волновало в Лэндоне далеко не в первую очередь. Донован съехал на край дороги, остановился, открыл дверь и ступил наземь. Пробитое колесо стремительно теряло свою привычную форму, с громким свистом выплёвывая воздух из своих внутренностей.
– Может это знак того, что нам не стоит туда ехать? – спросила Диана, покидая машину вслед за мужем.
– Это знак того, что зря я надел эти туфли и новый костюм, – сказал Лэндон и достал из багажника домкрат.
Прошло уже много лет с момента, когда Лэндон вёз Диану впервые по этой дороге. Её бывшего мужа уже несколько лет не было в живых, а на дороге лишь прибавилось ям. Диана продолжала исправно ездить в место, куда вела разбитая дорога, и сама не отдавала себе отчёт по какой же именно причине она это делает: потому что сюда привёз её Лэндон, или же потому что он был прав, привезя её сюда?
Диана Донован вела Кадиллак, мелкие камушки из-под колёс разлетались в стороны. Теперь ей было всё равно на ямы. Ей было уже на многие вещи всё равно, а жизнь её была не похожа на ту, много лет назад.
В машине сломался кондиционер, а починить его всё никак не доходили руки, потому в открытое окно потоками врывался жаркий июльский воздух.