– Бедняга, – проговорила Селестина.

– Так он и умер, уязвленный до глубины души, уверенный, что мироздание сыграло с ним дурную шутку космических масштабов. При надлежащем уходе он прожил бы, думаю, еще лет пятьдесят-шестьдесят, но явно решил, что это будет пустая трата времени.

– Ты притворился мертвым полтора столетия назад, – сказал я. – Поправь, если ошибаюсь, но ты что-то говорил о семейных делах.

Чайлд кивнул.

– Именно тогда дядюшка поведал мне о Программе. Я ничего не знал, до меня не доходили не то что слухи – даже намеки на слухи. Вся семья ничего не знала. Вдобавок проект уже почти не требовал финансирования, так что семейные средства оставались в целости, а мелкие расходы не привлекали наше внимание…

– Что было дальше?

– Я поклялся не повторять ошибок Джайлса. Твердо решил, что просплю до поступления докладов от зондов и засну снова, если станет ясно, что зонды подняли ложную тревогу.

– Проспишь? – переспросил я.

Он прищелкнул пальцами, и внезапно одна из стен сдвинулась в сторону, открыв стерильное, заполненное аппаратурой помещение.

Я внимательно все разглядел.

В помещении находилась криогенная капсула той разновидности, какую Форкерей и ему подобные используют на своих кораблях, а вокруг сверкала и блестела металлом разнообразная вспомогательная машинерия. При помощи такой капсулы можно продлить обычный срок человеческой жизни (около четырехсот лет) на многие столетия. Впрочем, имелись и риски – за все, как известно, нужно платить.

– Я провел полтора века внутри этого агрегата, – сказал Чайлд. – Просыпался раз в пятнадцать-двадцать лет, когда поступал доклад от очередного зонда. Мерзкое ощущение, кстати. Чувствуешь себя стеклянным, кажется, что любое движение, любой вдох раздробит тебя на миллион осколков. Потом ощущение исчезало, благополучно забывалось, но в следующий раз все начиналось заново. – Он нарочито поежился. – По правде говоря, иногда мне чудилось, что с каждым разом ощущения становятся все острее.

– Полагаю, ваше оборудование требует настройки, – заметил Форкерей.

По-моему, его спокойствие было показным. Ультра частенько заплетали волосы в тугие косички, обозначая количество своих вылазок в межзвездное пространство – вылазок, в ходе которых им удалось справиться со всем многообразием неприятностей, подстерегавших корабли в космосе. А также эти косички символизировали те путешествия, когда по возвращении пилотов воскрешали из мертвых.

Короче, они мучились ничуть не меньше Чайлда, только не желали публично это признавать.

– Как долго ты бодрствовал? – спросил я.