– Повелительного.
– Да ты что?!
Костя на секунду остановился.
– Выходит, не зря они так с тобой носились все это время, Портнов и Стерх. Глагол в повелительном наклонении… подумать только! А я – местоимение… заместитель. Мое место еще не выбрано… или, наоборот, выбрано заранее. Люди, в отличие от слов, умирают, но Фарит Коженников – не слово! Он правило, грамматическое правило… Когда
– Он так тебе сказал?!
– Нет. Это… забудь вообще, я этого не говорил.
Дальше они шли молча, миновали институт и минут через пятнадцать вышли на площадь, где работал елочный базар – точно такой, как в Сашкином детстве. Зеленый забор, старые картинки на фанерных щитах – наряженные елки, огромные зайцы, красно-белые дед-морозы. Стоваттные лампочки, спаянные в гирлянду и выкрашенные в разные цвета. Утоптанный снег, краснощекие покупатели, дети с санками – небольшая оживленная толпа…
– Они все слова, – сказал Костя за Сашкиной спиной. – Все люди были кем-то когда-то произнесены вслух. И продолжают говорить слова, понятия не имея об их истинном значении.
Сашка подумала, что Костя почти точно повторяет сказанное Фаритом Коженниковым. Но не сказала; где-то в недрах
– Купить, что ли, елочку? – подумала вслух.
Костя мельком глянул на нее – и решительно зашагал к базару.
* * *
Рогатая разлапистая елка упиралась в белый потолок – она стояла в кадке, в углу, в самом низком месте комнаты. На ней не было украшений, кроме единственной золотой гирлянды. Казалось, елка держит многими руками блестящий шлейф несуществующего платья.
Горел огонь в маленьком камине.
Сашка и Костя лежали, переплетясь руками и ногами. Костя дремал. Сашка смотрела, как отблески огня пляшут на золотой мишуре.
До экзамена осталось две недели. Если она и жалела о чем-то – так это о словах, не сказанных вовремя. И особенно – о других, сорвавшихся с языка.
Если где-то, когда-то, в другом тексте, ее слова стали людьми – им есть за что упрекнуть Сашку. Но есть за что и поблагодарить.