Парень, что стоял чуть впереди меня, сунув в карман старого армейского бушлата газету, притоптывал ногами в такт ритму контрабаса, а дама в строгом пальто так вообще тихо напевала себе под нос знакомые ей слова.

Двое тощих студентов, все порывающихся забраться на фонарный столб, несмотря на неодобрительные окрики пузатого патрульного, вооруженного саблей, то и дело поглядывали на часовую башню, построенную на площади еще во времена крепостных стен, снесенных уже после того, как Риерта стала колонией Королевства. Стрелки часов вкуса первого снега, медленно ползущие по циферблату в виде звездного неба, неукротимо приближались к двенадцати часам дня.

Жандармский бронемобиль приехал с улицы Счастливой Надежды, миновал площадь по огороженному от толпы участку и остановился возле группы солдат, совсем недалеко от эшафота над водой, возле которого собрались газетчики с фотографами и привлекающий множество взглядов господин с устройством на треноге, которое должно записать все происходящее на кинопленку.

Я был слишком далеко, чтобы рассмотреть лица тех, кого поднимали на эшафот, но низкую приземистую фигуру Вил-ли узнал. Музыка из репродукторов оборвалась, и спустя несколько секунд треска глубокий голос стал зачитывать обвинения, а затем и приговор по решению Чрезвычайного комитета Риерты.

Все вытягивали шеи, желая получше рассмотреть легендарного Хлеста, жестокого убийцу не только сына дукса, но и детей прежнего правителя, шпиона, революционера, террориста, кровожадного маньяка, предателя и прочая, прочая, прочая.

Обвинения звучали вполне правдоподобно, и большинство присутствующих не сомневались в услышанном. Лишь женщина, что стояла слева от меня, ежась от холода, шепнула подруге:

– Не мог он этого сделать. Хлест ведь не такой.

Но, заметив, что я прислушиваюсь к ее тихим словам, замолчала, опустила голову, а затем и вовсе поспешила прочь, увлекая за собой и спутницу. Разумное решение. В толпе должно быть полно тайной полиции, а некоторые вещи лучше не произносить вслух.

Итог был ожидаемый. Приговаривали к смертной казни через утопление. В том числе и Вилли. Остальных имен я не знал. Ни Айана, ни Белфоера среди привезенных арестантов не было. То ли они погибли, то ли их персоны сочли слишком незначительными для показательной экзекуции.

Я не проникся любовью и дружбой к Вилли. Он специфический человек, пускай и не самый плохой. Когда-то он спас одну маленькую девочку, рискнув всем, и я был благодарен ему за это. И пускай мое присутствие на этой площади никак ему не поможет, он даже не догадывается, что я здесь, но я собирался проводить его.