Но прежний свет погас, и только ветер гуляет ныне по пыльным закоулкам души, обнажая и без того ужасающее запустение.

— А вы постарели, профессор, — просто сказал оборотень.

Глава 31, в которой решаются на откровенность

Глава 31, в которой решаются на откровенность

Лорд Октавиан Севир молчал, ошеломленный и до крайности раздосадованный странными словами брата.

Никто в блистательной, сияющей белизной камня Аманите не смел открыто перечить ему. Прямое неповиновение верховному лорду есть измена. Воистину, страшнее этого преступления сложно было сыскать!

Но что же делать теперь? Неужели и вправду — кликнуть ближнюю стражу, велеть арестовать Лукреция? Неминуемо последуют допросы, муторные судебные разбирательства… И сильнейшее давление, которое окажут на него тетрархи и влиятельная аристократия из подвластных им четырех домов, приведет к тому, что придется собственноручно подписать указ о смертной казни.

Спасти изменника даже лорд-защитник не сможет.

Это в Ледуме был живой бог на троне, который принимал решения единолично, в Аманите же правили строгие законы, не знающие исключений. Закон есть закон, но…

Мыслимо ли такое: обезглавить на главной городской площади аристократа крови из правящего дома Аманидов? Советника первого ранга, старшего из рода Севиров? Родного брата верховного лорда Бреонии? Какой невозможный позор… Неужели так желал начать он своё славное правление? Неужели такие скандалы помогут ему сделать Аманиту снова великой?

— Зачем испытываете моё терпение? — устало произнес наконец правитель, вновь отвернувшись. — Я разочарован в вас, советник… как и наш отец был разочарован. Увы, вы совершенно бесполезны для семьи. Говорите же, что собирались, и постарайтесь более не попадаться мне на глаза. Никогда.

Лукреций низко опустил голову, но, тем не менее, упрямо продолжил свою мысль:

— К сожалению, милорд, вы уничтожили последнее официальное послание из Ледума. Возможно, нашим дипломатам удалось бы обнаружить в нем хоть какой-то небольшой промах или двусмысленность. Незначительный казус белли, который получилось бы использовать как повод для обоснованного объявления…

— Исключено, — холодно перебил Октавиан. Благородно серые глаза его, обычно светлые, в эту минуту потемнели от избытка тщательно скрываемых эмоций. — Я не глупец. Меня готовили стать правителем с малых лет, и я хорошо знаком с особенностями дипломатической переписки. Как, впрочем, и вы сами.

Ведь и Лукреция Севира когда-то готовили стать правителем, готовили с самого рождения.

— С точки зрения формы эпистола была составлено безукоризненно, — вынужден был признать лорд Аманиты. — Содержание также вполне укладывалось во все возможные нормы права. Это была превосходная отписка, в которой никто не сумел бы отыскать ошибок. Но помилуйте, Лукреций, все мы умеем читать между строк и хорошо понимаем двуличный язык дипломатии. И знаете, что увидел я там, в том деликатном письме? Кровь! Ледум смеет угрожать войной — в случае, если мы продолжим настраивать на приглашении!