— Это умелая провокация, — вежливый тон голоса Лукреция вступал в противоречие с резким смыслом произносимых слов точно так же, как и тон посланий из второй столицы вступал в противоречие с их подлинным содержанием. — На самом деле, Ледуму не нужно открытое противостояние, как не нужно оно и Аманите.

Октавиан покачал головой.

— Однако же, противостояние с Ледумом становится дурной привычкой, — сухо заметил он. — Мы никак не сможем избавиться от нее без решительных мер.

— Милорд, если вы всерьез намерены возродить традиционную власть верховного лорда, — советник на миг замялся, — которая ныне не может считаться даже номинальной, вам следует быть терпеливым и осторожным. Стоит всеми силами избегать войны, на пороге которой мы стоим, и постараться решить вопрос грамотным политическим давлением. Ввязываться в кровопролитную схватку, не имея перед Ледумом никаких зримых преимуществ — чистое безрассудство. Правитель Ледума, Алмазный лорд — коварный и изобретательный противник, которого рискованно недооценивать. Очевидно, что он намеренно провоцирует вас на действия, которые может осудить общественность многих городов. Не поддавайтесь.

Окончательно и бесповоротно выходящее за рамки придворного этикета, поведение брата всё более и более повергало лорда в смятение. Правильные черты лица аристократа исказила растерянность, постепенно перерастающая в гнев, взгляд приобрел свинцовую тяжесть.

— Мне послышалось, Лукреций, или вы смеете давать указания своему лорду?

В голосе также проскользнули нотки всех некстати проснувшихся эмоций, которые правителю не полагалось испытывать. Услышав это, Лукреций поднял взгляд и с почти отеческой заботой посмотрел на брата, которого был старше ровно на десять лет.

— Именно так, Октавиан, — спокойно подтвердил советник. — Вы вправе прервать это вопиющее нарушение условностей в любой миг, и я с позором отправлюсь в тюрьму… или даже на плаху. Но мне всегда казалось, вы умнее. Мне думалось, вы тоже устали играть по унылым придворным правилам — они слишком тесны для вас.

— Не мною и не вами придуманы эти правила!

Октавиан также повернулся и недоверчиво посмотрел на того, чье лицо было так похоже на его собственное. Если говорить откровенно, в глубине души он искренне любил кровного брата, а до восьми лет, в самом нежном возрасте, еще и почитал его, как престолонаследника и будущего лорда. Авторитет Лукреция в сердце правителя был велик. Тем не менее, царящая в столице атмосфера бесконечных интриг и непрекращающаяся закулисная борьба за влияние давно отучили Октавиана доверять людям, а тем паче верить в искренность их побуждений.