Да, проще! Если не было Вар-Раввана, значит можно жить так, как хочется. Ничего себе не запрещая, ни на кого не оглядываясь. Если никто не спускался с Лысой Горы, значит… никто не спускался. И дорожка та непротоптанной так и осталась! Братцы мои, как все просто!

Откажись… от Марии, от тех пастухов, изрубленных на куски обозлившимися солдатами, от Андрея, ученика из Цобы, отданного на растерзанье львам вместе с сотней других, считавших себя учениками Вар-Раввана и также скормленных римлянами измученным голодом львам.

Откажись, откажись, откажись! И от Анны тоже. Но отказавшись, ты будешь мучиться один. Только ты. Другие же перестанут гибнуть из-за тебя. Те, кто останутся после этого, не будут мучиться ни из-за кого…

— Эй ты там, храбрец-удалец! — прилетел из яркого мира снисходительный смешок матроса с живодерской улыбкой. — Ну чего ты топчешься, как конь у сена, до которого не дотянуться? — Давай сюда! Не стесняйся! Пошутили и — хватит… Пошутили? Кто здесь шутил? Ничего себе шуточки…

— Нет, мой друг, — отозвался Дикообразцев на арамейском, — вы ошиблись. Я не шутил. Он вздохнул, сунул руки в карманы и шагнул в коридор. Коридор его встретил тяжелым воздухом, пропитанным запахом плесени. Дикообразцеву стало тоскливо. Было в детстве такое, когда они шастали по подвалам. В холоде, сырости и сплошной темноте, где мерещились призраки, и от каждого звука сердце пронзала спица тоски. Тогда они шарили обычно в карманах, чтобы найти хоть какой-то предмет и зажать его в кулаке. С ним было легче. Что угодно, зажатое в кулаке, успокаивало и придавало уверенности.

Вот и сейчас Александр Александрович по давней привычке стал шарить в карманах. И неожиданно обнаружил моточек обыкновенной медной проволоки, который дня три назад его попросил припрятать младший из сыновей. Чтобы средний не обнаружил. В первый миг Дикообразцев, обрадованный находкой, сжал моток в кулаке. Но внезапно его осенил чудесная мысль.

Он распутал моток и потом накрутил проволоку на указательный палец правой руки. Получилось… кольцо! Да, кое-какое, не то, без насечки. Но все равно. Кольцо. С ним на пальце Дикообразцев пошел решительнее. Он не задумывался, почему. Он вопросов себе не зада вал, потому как боялся, что нет вопроса, на который сей час он нашел бы ответ. Он просто знал, что должен идти. Как знают птицы что им надо вернуться весной даже из самых красивых теплых стран, даже от самых насиженных гнезд. Вер нуться, ну, вы сами знаете, к чему и куда…

Дикообразцев шел медленно. Вытянув правую ру вперед, потому как совсем ничего не видел. И не мо разобрать, то ли было вокруг так темно, то ли ослеп он. По бокам от него, должно быть за стенами коридора, слышались звуки, как из-под подушки. Глухие, неясные. Порою ему почему-то казалось, что это далекие звуки. Или давние. Очень и очень давние. И долетают они не из-за стен, а через годы, через столетья, сползшие за горизонт.