Камень пролетел чуть больше половины расстояния от рощи до того места, где они сидели с Маккинби, и бессильно упал.

У Берга с чувством юмора был порядок, и униженным он себя не почувствовал.

– Нет, братец, ты не Тор. Для Тора ты слишком умен. А для Одина – слишком упорядочен. Ты вообще не из нашей книжки. Поэт был пьян и спутал песни. Ты должен был родиться конченым придурком, чтобы я блистал на твоем фоне. Но Папа Карло по обкурке выстругал очередного пиноккио не из полена, а из Древа познания добра и зла. Назвал Августом Маккинби. Теперь придурок я, а ты блистаешь на моем фоне. Эй, режиссер! – крикнул Берг, задрав голову к небу. – Ты что творишь, мы так не договаривались! Молчишь? Да и хрен с тобой, я сам справлюсь.

Он посидел еще, посмеиваясь над сценкой. Ласковое солнце приятно грело заживающие ссадины и рубцы. Потом встал, с удовольствием потянулся всем телом – и пошел говорить с Деллой. По его расчетам, Делла должна была уже успокоиться. Значит, способна слушать и принимать аргументы. Ей некуда деваться. Да, она выросла в простой семье, но это было много лет назад. Она привыкла к хорошей жизни. Она уже не сможет с ребенком жить на Арканзасе. Маккинби не нуждается в беременной оперативнице, Делле придется уходить. Ей тем более придется уйти, что сейчас у Маккинби выпадет парочка скелетов из шкафа.

Берг очень хорошо понимал, что делал, когда передавал княжество Делле. Ему нужен был веский повод – повод уговорить Деллу родить. Потому что только ребенок мог разорвать ее патологическую привязанность к Маккинби. Все дело в том, что Берг знал кое-какие секретики троюродного братца. У того была фобия – он боялся маленьких детей. Более того, он пугался беременных женщин. Строго говоря, Берг подозревал, что Маккинби до сих пор не женился только по этой причине. И даже к Делле подъехать не мог – одна мысль о виде огромного женского живота вызывала у него панику.

Все получилось иначе, но – получилось. Теперь дело за малым: объяснить Делле, что она обязана вернуться на Сонно. Объяснить твердым тоном, который так хорошо на нее действует. Воззвать к ее совести, попрекнуть за детское капризничанье, напомнить, что она не вправе думать о себе – теперь ее задача родить и воспитать ребенка. Она и так потратила столько лет на себя, на дурацкую карьеру. Пора бы и остепениться. Женщина создана для семьи и только для семьи. Самоутвердилась? Отлично. Теперь самое время взяться за ум и перестать брыкаться.

Он шагал быстро, мысленно выстраивая убедительный монолог. И только когда вошел в ставку, понял, что опоздал.