— Ладно, рискнем, — решила я, хотя мне совершенно не нравилась ни деревня, ни ее жители, которых я пока даже не видела.

И это я еще не знала, какие у них тут обычаи.

* * *

На остров мы проехали беспрепятственно.

Дорога упиралась в домик. Мы остановились на парковке, вышли. Навстречу нам никто не спешил. Я вывела собак из машины, привязала их к заборчику, и мы вошли в домик.

Внутри было пусто и гулко. Лишь стоял огромный деревянный стол, перегороженный решеткой, словно исповедальная кабинка. Открылась дверь, и в домик вошли два здоровенных негра в набедренных повязках, один с громадной шапкой курчавых волос, другой — налысо бритый. Не глядя друг на друга, они уселись за стол, каждый на своей половине.

— Мы тут чужаков не любим, — сказал лысый.

— Принимаем только своих, — добавил курчавый.

— Я вот китаец, — сказал лысый. — На левом берегу живут только китайцы, никого больше нет. Китайцев мы принимаем. А больше никого.

— Я еврей, — сказал курчавый. — Для другого еврея мой дом всегда открыт. На правом берегу живут евреи. Мы рады другим евреям. А больше нам никто не нужен, особенно китайцы.

— Придет час, когда мы вас, евреев, уничтожим, — без выражения пообещал лысый.

— Нас три тысячи лет гнобили и геноцидировали всякие там, — возразил курчавый, — уничтожалка не выросла, грозить евреям. Господь создал этот мир для нас, и нам он будет принадлежать.

Они вышли из-за стола и обменялись парой чувствительных тычков, после чего вернулись на места.

— Если вы не китайцы…

— …или евреи…

— …убирайтесь отсюда по-хорошему.

— А то мы чужих не любим.

Бред, подумала я. Или спектакль для приезжих? Вспомнила слова Ю Линь о том, что местные слишком давно живут обособленно, — и загрустила. Не спектакль. Именно бред.

— Ну, я еврей, — вдруг сказал Джо Мит. — Могу доказать. А эти женщины — со мной.

— Докажи, — потребовали курчавый и лысый хором.