Даша рассмеялась. Счастливо залилась смехом, и распахнула свою дверцу, выпрыгивая на дорогу. Максим последовал ее примеру, таща за собой маму. Секунда, и в машине остались лишь Леха и Аня. Он обернулся к ней, встретившись своим опустевшим взглядом с ее.
— Аня, как ты думаешь, я опасен? — ровным, лишенным интонаций голосом спросил он ее.
— В следующий раз она не промахнется, — ответила она. — Она найдет меня. Я хочу сделать это сама!
Он не понял, о чем она говорит. Понял лишь последнюю фразу.
— Думаешь, тогда все закончится? — спросил он, чувствуя, как слово «убить» вновь прорывается в сознание, ломая все возведенные на его пути блоки и преграды.
— Тогда она оставит все в покое! Ей нужна я.
Взгляд Ани не выражал ничего, только где-то в глубине ее глаз подвижной черной кляксой жил страх. Страх, полностью поглотивший ее сознание.
Он опасен. Опасен для тех, кого любит. Опасен для всех…
Черная клякса страха заполнила и его голову, пожирая нейрон за нейроном.
С ним Даша никогда не будет чувствовать себя в безопасности. С ним нельзя отпускать на прогулку маленьких детей. Его вообще нельзя выпускать в места скопления людей — он опасен. В любой момент он может решить, что хочет убить кого-то… Виновато ли в этом проклятое FV? Может быть, ведь раньше он был другим… Но это уже не важно.
Ради Даши. Ради того, чтобы не причинить ей вреда, он должен умереть!
— Аня, — он вновь повернулся к ней. — Я сейчас поеду умирать. Ты со мной?
Как буднично это прозвучало! Как пресловутое «Третьим будешь?» Я еду умирать! Если не хочешь — выходи. Если тебя гложет то же, что и меня — оставайся. Умрем вместе.
Он не задумывался над страшным словом «обрушение». Он вообще никогда не слышал его. Он не понимал, что его разум больше не принадлежит ему, что, собственно, его сознания уже больше нет. Он просто боялся причинить вред тому, кого любит, и потому, когда Аня кивнула, обенулся к дороге и резко утопил педаль в пол, выворачивая руль чтобы не задеть Дашу, а въехать точно в лоб грузовика.