– Хорошо, доктор Вальдес, – перебил его Август. – Я предлагаю всем посмотреть на проблему с такой точки зрения: мы не можем иметь дело с человеком, у которого такое пятно на репутации, но, с другой стороны, человек уверяет, что он невиновен. Я полагаю, что мы должны дать ему возможность решить эту проблему, а до тех пор не принимать никаких решений касательно партнерства с ним. Мы займем позицию нейтралитета, но, если угодно, дружественного нейтралитета. То есть я лично готов оказать доктору Вальдесу любую посильную помощь в деле восстановления репутации. Я готов назвать имена инквизиторов первого класса, которые смогут провести качественный допрос. Запись этого допроса можно отправить Арриньо, она хоть и не будет служить доказательством невиновности, но побудит его искать свидетелей и улики в пользу этой версии. Я сомневаюсь, что в нынешних обстоятельствах возможно отправить инквизитора в Эльдорадо, хотя это, конечно, решило бы проблему полностью. Собственно говоря, юридически вообще трудно, практически невозможно привлечь к этой работе инквизиторов.

– Сеньор Маккинби, при всем уважении, я не могу воспользоваться этой возможностью, – спокойно сказал Вальдес. – Хотя я точно знаю, что Арриньо удовлетворился бы единственной записью допроса. Он с большим почтением относится к этим вашим техникам. Но я не могу согласиться на допрос. Мне известна тайна другого человека, и она связана с этим делом, хотя и связана чисто по времени… Строго говоря, это тот самый свидетель, который может подтвердить мое алиби. Но тем самым он погубит себя. Погубит неисправимо.

– Доктор Вальдес, если не убивали вы, значит, убил кто-то другой, – возразил Август. – Ваше алиби не понадобится, если вы сможете указать на убийцу. А вы ведь знаете его, верно?

Август никогда так не поступал. Это вообще заход из дешевой детективной пьесы, а не из инквизиторской практики. Но Энрике его слова будто надломили. И я поняла, почему он врал.

Он действительно знал, кто убийца.

– Сложный вопрос, сеньор Маккинби. Подозревать и знать – разные вещи, не так ли? И вам ли этого не понимать, вы же инквизитор… – Он залпом допил бренди в своем бокале. – Господа, я вполне способен представить себе, что вы сейчас чувствуете. Среди вас оказался мерзавец. Человек, виновный в самом низком из преступлений. Человек, обманувший друга. Но поверьте, я не совершал этого. Нет, я неточно выразился… верить не нужно. Просто дайте мне немного времени, чтобы я мог доказать свою невиновность. Или умереть. – Он помолчал. – Смерть тоже может быть выходом. Чтобы оправдаться, мне придется выдать другого человека, для которого мой поступок станет чем-то похуже убийства. Это этическая ловушка, потому что так или иначе я оказываюсь губителем чужой жизни. Возможно, я предпочту оборвать свою жизнь. Это… – Он нервно рассмеялся. – Это проще, чем решить возникший этический конфликт.