– Как он с Ниной?

– А никак. То есть он все мечтает загладить вину, только она тоже изменилась. Ей это даром не нужно, у нее другие интересы и другие идеи.

– Он опознал Кэрол?

– Нет. Говорит, что та женщина на нее похожа, но Кэрол лучше. И это все, что удалось выжать. Он тупо не может сформулировать, в чем различие.

– Хорошо. Я заеду. Что-нибудь еще?

Йен показал глазами на карточку:

– Все тут.

– Отлично. Свяжемся, как только у меня появится что-то новое. Ты уже придумал, как будешь оформлять мои сведения?

– Ну хочешь, могу тебя оформить как внештатного сотрудника. Момент, конечно, этически скользкий…

– Оформляй. Зато когда Августу надоест притворяться инквизитором, я с чистой совестью уйду в Агентство. И у меня уже будет какой-никакой, а послужной список.

Йен изумленно похлопал глазами:

– Мать, у тебя с самомнением совсем плохо, что ли?

– Нет, у меня слишком хорошо с самоиронией.

– Ну спасибо, если так. А то я даже испугался.

Через пять минут я вышла от него, имея в своем досье особую отметку, которая позволяла мне добывать и приносить в клювике любые сведения.

* * *

Фатима оказалась практически беспроблемной гостьей. Она не пила спиртного – совсем, а не только в исключительных случаях вроде вчерашнего «ужина в узком кругу». Не ела мясо и птицу, ограничиваясь рыбой, причем тоже не всякой. Никого ее диетические пристрастия не удивили: достаточно поглядеть на эту тушу, чтобы понять – здорового пищеварения там быть не может. Скотт, правда, понимающе хмыкнул, но от комментариев воздержался. У меня тоже возникли некоторые подозрения, но я оставила их при себе. В конце концов, уж это-то меня точно не касается.

В первый вечер мы рано разошлись после ужина. Фатима ушла в свои комнаты – ее поселили в гостевом доме, и она совершенно не рвалась обосноваться поближе ко мне или к хозяевам. Ее все устраивало, особенно то, что гость сам определял, когда в его комнаты может заходить прислуга. Я прищурилась, но снова оставила свои подозрения при себе.

Утром она поднялась чрезвычайно рано и отправилась гулять в сад. На ней были необъятные штаны из безликой, но непромокаемой серой ткани, такая же куртка, застегнутая доверху, волосы она убрала под платок. Прогулка была тяжелым испытанием, поэтому она опиралась на массивную трость. Я едва сдерживала хохот, глядя на нее в окно. Оделась, вышла. На дорожке у дома столкнулась со Скоттом, который вышагивал, заложив руки за спину, с непередаваемым выражением лица.

– Делла, доброе утро, – сказал он незначительным тоном. – Скажи мне: эта забавная женщина – кто она на самом деле?