Тем не менее она никак не могла избавиться от неприятного чувства – ей казалось, что за ними наблюдают. Но сколько ни напрягала зрение, она не заметила среди белых сугробов и темных деревьев ни единой живой души. Джеймс быстро обошел парк. Он был без шляпы, и холодный ветер развевал его черные волосы. Прежде чем покинуть дом, они воспользовались гламором, иначе их компания обязательно привлекла бы внимание пешеходов на Саут-Одли-стрит. Но, судя по всему, прятаться было не от кого. Корделия решила, что они, наверное, прибежали слишком рано – а может быть, слишком поздно, – но в этот момент Джеймс хрипло вскрикнул:

– Мэтью! Быстрее сюда!

Мэтью и Корделия в недоумении переглянулись. Джеймс стоял у бронзовой статуи в центре сада и яростно жестикулировал. Мэтью бросился к другу, Корделия последовала за ним.

Она сразу поняла, почему Джеймс позвал именно Мэтью. У бортика фонтана лежало тело рыжеволосого мужчины в броне Сумеречного охотника. Неподалеку на снегу поблескивал какой-то металлический предмет – как будто его выронили или выбросили за ненадобностью.

«Пифос».

Приблизившись к фонтану, Мэтью замер. Лицо его приобрело мертвенно-бледный цвет.

– Чарльз, – прошептал он.

Он словно прирос к месту, и Корделия, схватив его за руку, буквально подтащила его к тому месту, где лежало тело убитого. Джеймс перевернул Чарльза на спину, и они увидели страшные колотые раны. Однако, приглядевшись, Корделия с облегчением сообразила, что Чарльз жив: грудь его едва заметно поднималась и опускалась.

Джеймс вытащил стило и, отодвинув изорванный, окровавленный рукав, торопливо начал наносить на запястье и предплечье Чарльза руны иратце. Корделия слышала неровное, хриплое дыхание Мэтью. Он пристально смотрел на руны, и Корделия поняла, в чем дело: если рана была смертельной, иратце не «держались» на коже и исчезали, будучи не в силах исправить нанесенный ущерб.

– Они остаются, – прошептала она, хотя и знала, что это не является гарантией благополучного исхода. Она с силой стиснула пальцы Мэтью. – Иди, иди, Мэтью, иначе потом ты не простишь себе этого.

Неловко кивнув, Мэтью подошел и опустился на колени рядом с Джеймсом. Прикоснулся к лицу брата тонкой аристократической рукой, на которой поблескивала печатка.

– Чарльз, – очень тихо сказал он. – Держись, Чарли. Мы позовем на помощь, отвезем тебя в лазарет. Мы…

Он потянулся за стило, но внезапно смолк и замер, не отрывая руки от лица брата. Вторая рука так и застыла на полпути к карману. Корделии показалось, что Чарльз перестал дышать. Братья походили на две статуи. Корделия, ничего не понимая, взглянула на Джеймса, который в тревоге оглядывался. В сквере воцарилась неестественная мертвая тишина. Не было слышно ни воробьев, ни голубей, смолк шум просыпающегося Лондона – крики уличных торговцев, грохот карет, шаги рабочих. Даже листья падуба не шуршали на ветру. Казалось, время остановилось.