Жердь лежала на двух рогатинах, вбитых по краям дороги, и на ней сушились какие-то то ли портянки, то ли половые тряпки, над которыми вились мухи.

На шум мотора из кустов выскочили двое часовых – сильно напуганные и, судя по опухшим лицам, только что проснувшиеся.

– Стой! Земля комиссара Бертуччи, – закричал толстый часовой, одетый в затертые до дыр обноски, некогда бывшие полевой формой. Перед собой он выставил автомат «бэ-эс», такой же грязный, как у солдат в форте.

– Мы уже стоим, ребята, сообщите Сэму, что прибыл его друг Рудольф Веллингтон, – произнес полковник, выбираясь из машины.

– Ты его друг? – не поверил толстяк.

– Я его друг.

– Он его друг, Питто! – воскликнул толстяк, обращаясь к коллеге.

– А я тут при чем?

– Нужно ему сообщить!

– Ну, а я тут при чем?

– При том, что ты быстрее ездишь на велосипеде!..

– Эй, а у вас что, нет радио? – спросил Веллингтон.

– Нет, – вздохнул толстяк и сразу как-то сник, опустив автомат.

– Хорошо, тогда я сам сообщу, у меня есть радио…

Веллингтон достал из внутреннего кармана портативный передатчик, вытянул телескопическую антенну и, включив передачу, постукал по прибору ладонью – иначе он не включался.

– Але, волна «бэ»… Комиссар Бертуччи, ответьте Веллингтону… Ответьте Веллингтону…

– Кто это? – спросил чей-то голос.

– Веллингтон. Ты что, Сэм, забыл мой голос?

– Нет, сэр… Но… ведь этого не может быть.

– Чего, Сэм?