— Никогда не понимал, почему ты так паришься по этому поводу. Это такая же потребность, как и еда.

— Скажи это моногамному папаше двоих детей.

— Секс с Донной у меня не случайный, и я не помню, чтобы мы говорили о моей моногамности или об ее отсутствии.

Я уставилась на него:

— Хочешь сказать, ты изменяешь Донне?

— Я хочу сказать, что когда я вдалеке от Донны, в качестве Эдуарда, то секс под вопросом не стоит. Тед — однолюб, Эдуард — не особо.

— Ты понимаешь, что уже два раза сказал о себе в третьем лице? — спросил Мика.

— У него такое иногда бывает — жутковато, да? — спросила я.

— Есть немного, — согласился, Мика.

— Почему тебя так заботит, что у меня могут быть любовницы, когда сама спишь почти с двадцатью мужиками?

— Все мои любовники знают, что они не единственные. Мне не приходится никому врать, и даже умалчивать.

— Мы полиамурны, — сказал Мика. — А значит, каждый знает, что делают другие. Если бы мы были людьми и могли подхватить ЗПП[14], то все равно были бы честны друг с другом, чтобы поберечь здоровье.

— Если это намек, чтобы я был осторожен, то после встречи с Донной я никогда не занимался незащищенным сексом. Я не стал бы подвергать опасности ее и нашу семью.

— Не знаю почему, но меня коробит от мысли, что ты можешь изменить Донне.

— Да она тебе даже никогда не нравилась.

— Я не испытываю к ней неприязни, просто не понимаю, что она делает в твоей жизни. Зато понимаю, что она делает тебя счастливей, чем когда-либо и мне этого достаточно.

— То же самое относительно тебя и некоторых твоих мужчин.

— Я о том — зачем рисковать своим счастьем и семьей из-за траха на стороне? Ведь на кону так много стоит.

— Ты так уверена, что Донна меня не простит?

— Она приревновала ко мне при встрече. И буквально выстраивала вокруг тебя забор. Она не из тех, кто легко делится.