На секунду я подумала, что Хетфилд известно о великой тайной личности Теда как Эдуарда, потому что он был Смертью задолго до того, как я стала Истребительницей, но эта кличка была ему дана задолго до жетона и до того, как влюбленность в Донну его, малость, остепенила. Но вампиры прозвали Эдуарда Смертью как убийцу/охотника за головами, а потом как охотника за головами/маршала. Им просо было удобней использовать все тоже прозвище в обоих случаях.

Я попыталась сохранить нейтральное выражение лица, когда Эдуард протянул своим лучшим голосом старины Теда:

— Если вам известно, что я один из Четырех Всадников, тогда должно быть известно, что у Аниты два прозвища среди вампиров.

Она выглядела угрюмо:

— Ага, я знаю, что у нее два прозвища.

— А я нет, — подал голос Джонас. — Просветите меня.

Мы оба посмотрели на Хетфилд. Она пялилась на нас, потом, наконец, обратилась к Джонасу:

— Форрестер это Смерть, а Блейк — Война.

— А кто остальные два Всадника?

— Отто Джеффрис — Чума, а Бернардо Конь-в-Яблоках — Голод.

— Я знаком с Конем-в-Яблоках и знаю репутацию Джеффриса; они оба бывшие военные, как и вы, Форрестер, правильно?

— Так точно, сэр.

— Тогда почему Блейк — «Война»? Она даже в армии не служила.

— У нее количество убийств больше, чем у меня, — сказал Эдуард. — И вампиры считают Смерть убийцей один-на-один, тогда как Война косит всех подчистую зараз.

— Вы спрашивали вампиров, — сказал Джонас.

— Спрашивал.

— Но почему не Джеффрис или Конь-в-Яблоках?

— Вы же встречали Бернардо, да? — спросила я.

— Я тоже его встречала, — вставила Хетфилд. — Не такой уж он и устрашающий.

— Он Голод, — сказал Эдуард.