— Анита, Анита, к тебе обращается капитан. — От его слов я заморгала и снова обратилась вся во внимание.

Я посмотрела на Эдуарда, стоящего чуть позади от Хетфилд, а потом на Джонаса за столом:

— Простите, сэр, я не расслышала, что вы сказали.

— Мы вас утомили, Блейк? — спросил он.

— Я всю эту хрень уже слышала, сэр.

Эдуард вышел вперед в образе старины Теда:

— На лице Аниты расплывается охрененный синяк. Думаю, у нее еще не прояснилось в голове после удара Рикмана.

— Вы оправдываетесь за нее? — спросил Джонас.

— Нет, сэр, просто напоминаю, что она только что выписалась из больницы, и может, она и залечивается как сукин сын, но это излечение не полноценное и не мгновенное. У меня подозрения, что она ранена сильнее, чем притворяется.

Джонас прищурился, глядя на Эдуарда, а потом снова посмотрел на меня:

— Вы ранены, Блейк?

— У меня лицо болит, — ответила я таким же безэмоциональным голосом, насколько голос Хетфилд был им переполнен.

— Отсюда синяка не видно. Повернитесь, я хочу посмотреть.

Я повернулась к нему нужной стороной лица, где пульсация начинала переходить в настоящую головную боль. Перед глазами у меня оказалась Хетфилд, уставившаяся на меня в ответ.

Я услышала как откатилось назад кресло Джонаса.

— Отек слишком сильный для простого ушиба. — Он обошел стол, чтобы лучше разглядеть пострадавшее место. Он поджал губы, нахмурившись. — Рики ударил вас прямо в кость. Думаете, он сломал ее?

— Я не слышала перелома, — ответила я.

— Как сильно болит?

— Не достаточно сильно для перелома, как мне кажется.

— У вас были переломы?