При других обстоятельствах, возможно, я не решилась бы использовать что-то столь незаконное, пока нахожусь при исполнении, но сегодня… европейские гранаты давали нам реальный шанс на победу. Я схватила все, что находилось в том отсеке, рассовывая по карманам своих штанов и кое-что передавая Деву. Гранаты будут гореть достаточно долго, чтобы окончательно уничтожить зомби, если, конечно, сможем сначала их изолировать, чтобы от огня не пострадали ни мы, ни клиника.

Глядя на резервные боеприпасы Эдуарда, мне в голову пришла идея. Я прихватила свой и его, рюкзаки, потому что все добро не помещалось в наши с Девом карманы, и даже на ремни броников. Обычно мне не приходилось использовать так много обойм для винтовки, но сегодня, возможно, они помогут нам в выполнении своей работы.

Мы запихали все ненужное обратно в багажник. Дев опустил дверь. Я нажала на кнопку центрального замка и, не сговариваясь, мы рванули обратно к больнице. Мои попытки двигаться наравне с Девом пошли прахом. Он был выше меня сантиметров на тридцать с гораздо более длинными ногами, и к тому же всей этой вертигриной фигней, но я не так уж сильно отстала, когда мы пронеслись через двери.

Медсестра, что улыбалась Деву, выглядела еще бледнее, с глазами на пол-лица.

— Ты ведь не человек, да? — спросила она.

— Нет, — ответила я.

— Значение принадлежности к человеческому роду переоценено, — добавил Дев с еще одной сногсшибательно-сексуальной улыбкой, пока мы шли к лифту.

В моем наушнике раздался сигнал вызова, «Bad to the Bone»^[22] — рингтон стоящий на Эдуарда, который когда-то по-приколу установил на него Натаниэль, когда я еще не знала как его изменить. Я нажала на кнопку «ответа»:

— Да.

— Тащите сюда все игрушки, какие сможете, — сказал он, его голос слышался на фоне громкой стрельбы, и через гарнитуру это казалось странным.

— Уже, — ответила я, входя в лифт.

— Тебе в голову пришла та же идея, — понял он.

— У нас достаточно патронов, чтобы изрешетить их в труху, а затем…

— Использовать еврики, чтобы поджарить на месте, — закончил он за меня.

— Ага.

— Ага, — вторил он, и рассмеялся — глубоким, чисто мужским смехом, который мужчины в большинстве своем приберегают для секса или прочих интимных моментов с любовниками. — Мне всегда нравился ход твоих мыслей.

Он снова хохотнул этим сексуальным смешком. Я думаю, была более чем одна причина, почему Донна считала меня его любовницей. Раздался вопль, и какой-то человек закричал. Эдуард произнес:

— Я пошел, — голосом настолько серьезным, словно это не он только что смеялся.