— Ты о чем-то думаешь, — подал голос Эдуард.

Я глянула на него поверх бумаг, проморгалась, пытаясь абстрагироваться от отчетов, улыбающихся лиц, кровавых лиц, и собственных мыслей.

— Да нет, или не со всем о том, о чем ты думаешь.

— Поделись, — попросил он.

Я глянула на Хетфилд, которая теперь тоже смотрела на меня. Если бы здесь был один Эдуард, я бы рассказала, но…

— Да так, бредовые мысли на тему совсем новорожденных вампиров. Меня никогда не вызывали, когда столько людей числилось в пропавших, а потом превращались в вампиров-убийц; один, два — да, но не десятки.

— Но их не десятки, — сказала Хетфилд.

— Я попросила их прислать мне отчеты о всех пропавших в этой местности за последние три месяца, даже те, которые на первый взгляд были никак не связаны. Много народу пропало в той местности за эти три месяца. Было найдено три трупа, по их мнению погибшие при несчастном случае, после чего до них добрались животные. Такое вполне вероятно; в диких условиях животные так и поступают, поэтому в порядке вещей просто принять все случившееся за несчастный случай.

— Но ты не думаешь, что так и было, — сказала Хетфилд.

— Если вампир достаточно силен, он может годами находиться в спячке и поддерживать себя, но когда они приходят в себя, или выбираются из заточения, неважно, обычно они слегка не в себе. Питаются скорее как животные, или новообращенные вампиры, пока не насытятся для того, чтобы у них мозги встали на место. Некоторые вампиры никогда не приходят в себя после того, как их слишком долго держали без еды.

— Как их держали? — спросила Хетфилд.

— Обычно в обмотанных крестами гробах.

— И кто же заковывает их в обмотанные крестами гробы? Мы их просто убиваем, — сказала она.

Я открыла рот, чтобы сказать, но Эдуард меня опередил:

— Вампиров заключают в тюрьму, когда один из их рода сходит с ума, и они не желают, чтобы он убил их.

— Я думала, они убивают друг друга как любые другие хищники.

— Даже зверей-хищников не радует убивать своих товарищей, но вампиры это обычные люди. Для них трудно убить того, кого знали долгое время, так что они пытаются его заточить в надежде, что там он сможет поправиться.

— Имеешь в виду реабилитацию? — спросила она.

— Что-то вроде того, — ответила я. На самом деле, запирание в гробу было скорее наказанием, чем попыткой спасти. Я знала вампиров, которые сходили с ума из-за долгого заключения в гробах, но этим делиться с Хетфилд я не собиралась.

— Так что, получается, у нас объявился проснувшийся или сбежавший из заточения, неважно, вампир; он отправляется за ближайшей едой, которой скорее всего окажутся животные, да? — спросила Хетфилд.