Она тихо и совсем не весело рассмеялась:

— Что ж, что есть, то есть.

— Ага, — подтвердила я.

Домино рассовал свое оружие по местам. Поверх всего он одел кожаную куртку. Она и близко не скрывала бронежилет, и его девятимиллиметровый Глок в перевязи поверх жилета, но пока он был со мной, мог светить своими пушками и не опасаться, что ему предъявят обвинение в размахивании оружием на людях. Что представляло собой размахивание оружием зависело от того, какой офицер тебя в этом обвинил, и значило, что они подумали, что ты пугаешь мирных жителей, увидевших у тебя это оружие. Они придирались к гражданским, если они носили скрытое оружие, и придирались, если носили его открыто. Иногда мне кажется, что законы по оружию были созданы для того, чтобы вводить в заблуждение. Но взять мой жетон, ордер на ликвидацию, и то, как недавно принятый закон их покрывает, и им уже можно не играть по гражданским правилам.

— Позвоню Форрестеру, — сказала Хетфилд.

— Мы в больницу, — ответила я.

— Передай мои лучшие пожелания шерифу Каллахану и своему жениху.

— Передам, и спасибо.

— Каллахан хороший человек и отличный шериф. Он был из тех старомодных работников, что не протирали штаны в кабинетах, а навещали людей на своем участке. Знаешь, он каждый раз должен был голосовать за шерифа.

— Нет, я этого не знала.

— Он действительно заботился о своих людях, и удостоверялся, что они об этом знают. Он проработал здесь шерифом по крайней мере последние десять лет.

Это звучало так похоже на Мику и его Коалицию.

— Этого я тоже не знала.

Никки придержал дверь; Домино вышел первым, бегло осмотрев коридор, как делают все телохранители и затем кивнул. Я вышла и Никки закрыл за нами дверь, и мы направились к лифтам.

— Когда зайдем в лифт, связь может пропасть, — сказала я.

— Тогда заканчиваем, и надеюсь мы найдем тело до заката, — ответила она.

— Я тоже.

Мы повесили трубки. Открылись двери лифта. Мы зашли внутрь, а потом и вышли, чтобы охотиться на вампиров. Иногда ты делаешь это с оружием, иногда разговаривая с людьми, что они оставляют после себя. Мы зовем их выжившими, но как только вампир добрался до тебя, тот человек, которым ты был, умер, словно травмированная часть тебя никогда не покидает этой комнаты, машины, этого момента, и ты двигаешься вперед призраком себя прошлого. Спустя годы ты реабилитируешься, но тот, кем ты стал, уже не тот, кем ты был. Приключилась ужасная плохая история и ты стал призраком своей собственной жизни, потом ты обретаешь плоть и кровь и воссоздаешь свою жизнь, но призраки случившегося никогда полностью не уходят. Они поджидают тебя в тяжелые моменты, завывают на тебя, гремят своими цепями перед твоим лицом и пытаются тебя ими задушить.