Я не стала слишком много забирать гнев Трэверса, потому что это могло привести к каше в голове и быть замеченным остальными полицейскими. Я вроде как слизнула чуть-чуть его гнев, будто съела вишенку с торта.

Трэверс нахмурился, секунду выглядел потерянным, затем отдернулся от меня, придерживая руку так, словно в месте, где я к нему прикоснулась, ему было больно.

— Что ты со мной сделала?

— Почему ты на нас зол? — спокойно спросила я.

Он покачал головой, потер руку.

— Блейк, сделай мне одолжение: в следующий раз, когда я окажусь на грани смерти, не спасай меня, и своим сраным вампирам не позволяй это сделать.

— Ты скорее в страшных страданиях сгниешь до смерти, чем позволишь Истине высосать из тебя гниль?

Трэверс посмотрел на меня, в его глазах плескалась настоящая боль.

— Да, — прошептал он.

Глядя в его глаза с расстояния касания, я понимала, что он серьезен. Что-то в кормлении Истины обеспокоило его настолько, что он решил, что смерть предпочтительнее.

Не знаю, что отразилось на моем лице, но Трэверс резко развернулся и, так и придерживая руку, быстро направился к лифтам.

— Что ты только что с ним сделала? — спросил Гонсалез.

— Всего лишь чуточку утихомирила его гнев. И все.

— Неужели нам не все равно, что происходит с Трэверсом? — спросил Никки.

— «Не все равно» в каком смысле? — спросила я.

— В смысле живет от или умирает?

— Истина рисковал своей жизнью ради спасения Трэверса, поэтому пусть уж лучше будет жив.

— Тогда обеспечь ему надзор с целью предотвращения самоубийства, — произнес позади нас Сократ.

Я повернулась и посмотрела на него.

— Что?