– Выглядит аппетитно, – раздался за спиной мужской голос.

Я поежилась и крутанулась на месте. Надо же: на кухне возник старик в лоскутной куртке. Его бледная кожа напоминала муку.

Я молча потянулась к подставке для ножей и выудила тонкий обвалочный нож.

– Ну-ну, Лиззи. – Он растопырил пальцы и выставил напоказ широко раскрытые ладони. В кухонном свете его бесцветные глаза сверкали. – Это невежливо!

– Тише! – зашипела я, оглядываясь через плечо в сторону коридора.

– Дитя, я все время невидим. В моем возрасте верхний мир губителен для сердца.

Я покосилась на пол… старикашка не отбрасывал тень, но ему было не место на маминой кухне!

– Этот дом мой, – процедила я. – Убирайся вон!

– Но у нас есть незавершенное дельце.

– Не здесь.

Он поманил меня к себе.

– Тогда переходи.

Я опять проверила коридор. По-прежнему – никаких признаков мамы. Но сердце колотилось, и рука с ножом подрагивала. В теле было слишком много адреналина, чтобы проскользнуть на обратную сторону.

Разве что я воспользуюсь словами, впервые пославшими меня в иной мир…

– Служба безопасности докладывает, – прошептала я, и рука с ножом обрела уверенность, а испуг сменился бдительностью, ясностью мыслей, искрами на коже и готовностью мышц к бою.

– Тогда, моя милая, вам, возможно, стоит притвориться мертвой, – пробормотала я.

Мучной запах сырого пресного теста сменился ржавым, огонь под большой кастрюлей воды побледнел, став безжизненно-серым.

Я перешла на обратную сторону. В моей руке тускло поблескивал нож.

– Интересный прием, – сказал старик равнодушно, как будто совсем так не думал. Но наблюдал он внимательно.

Теперь можно было шуметь.