– Друзья прекратили ходить вокруг меня на цыпочках.

– Отлично. А что насчет остальных? В смысле ребят, с которыми ты не дружишь.

– Джейми держит их в узде.

Мама рассмеялась.

– Как Джейми?

Я не сразу поняла, что у меня нет достойного ответа.

– Мы, в основном, разговариваем обо мне. В последнее время из меня довольно паршивая подруга.

Мама потянулась вверх и стерла кухонным полотенцем муку с моего подбородка.

– Уверена, Джейми не считает тебя плохой подругой. Вероятно, она хочет подставить тебе плечо и делает это так, как умеет.

– Угу, и ей как раз удается вызывать меня на откровенность, – проворчала я и поклялась, что при следующей встрече с Джейми тоже вникну в ее проблемы.

– А о чем ты с ней сегодня откровенничала?

Я смерила маму сердитым взглядом. Хоть бы попыталась проявить деликатность, что ли.

– Обо всем, что мне взбрело в голову.

В ответ она тоже смерила меня взглядом.

– Например?

Очевидно, мама решила не дать мне сорваться с крючка. Но я вряд ли могла поведать ей, что мы обсуждали моего таинственного парня, чувство вины оставшихся в живых и околосмертный опыт, лишающий человека способности строить планы на будущее. А еще я не могла рассказать ей о том, что мою близкую подругу, привидение Минди, украли.

Однако требовалось продолжать диалог.

– Иногда по утрам, когда я просыпаюсь, нужно много времени, чтобы вспомнить, кто я. Кстати, далеко не сразу все, что случилось в прошлом месяце, загружается в мозг. Но даже здорово ничего не знать. Пусть даже я забываю всего на пять минут.

Она не ответила, возможно потому, что выражение моего лица не соответствовало словам. Я вспоминала о том, как губы Ямы сделали сон вообще возможным.

Мы начали лепить равиоли. Вырезали из раскатанного пресного теста кружочки, плюхали в серединку полную ложку начинки, сворачивали их и защипывали пальцами. Мама проходила по защипанным краям вилкой, делая их гофрированными, чтобы равиоли напоминали уменьшенные кальцоне.[101]