– В этом вся ты, – сказала я, просматривая на телефоне рецепты вегетарианских блюд. – Ладно, что, если я сделаю сегодня вечером фриттату[132] с цветной капустой?

– Серьезно? Нам не обязательно становиться вегетарианцами, просто запрет на красное мясо.

Я промотала страницу.

– Может, тушеной капусты?

– Ты пытаешься меня угробить? В капусте железа больше, чем в бифштексе! Петрушка тоже смертельно опасна.

– Спорю, до тебя никто не говорил: «Петрушка тоже смертельно опасна». – Я набрала эту фразу на телефоне, чтобы проверить свою теорию. На верхнюю строчку попала какая-то «Петрушечная» резня,[133] в которой было убито двадцать тысяч человек. Если приглядеться, окажется, что все связано со смертью.

Я отложила телефон.

В отделение химиотерапии привели еще одного пациента. Мимо нас под руку с молодой медсестрой прошел мужчина много старше мамы. Его волосы напоминали пух, а костлявое лицо было плотно обтянуто кожей.

За ним следовала молодая девушка в цветастом старомодном платье, в складках которого не играли тени. Похоже, она не замечала меня и мое свечение психопомпа. Девушка шла, опустив голову, чуть заметно улыбалась, словно ребенок, который пытается не хихикать на траурной церемонии.

Мы с мамой молча наблюдали, как медсестра подсоединяет к старику капельницу. Когда она закончила, он надел наушники и расслабился, закрыв глаза. Его ладони подергивались в такт музыке. Девушка-призрак наблюдала, пританцовывая, как будто тоже слышала мелодию.

Я сделала успокаивающий вдох.

– Я отложила колледж на год.

Мать удивленно взглянула на меня, и я увидела, что мышцы на ее руке напряглись. На миг мне показалось, что капельница вот-вот выскочит из ее кожи.

– Лиззи, ты не могла так поступить!

– Уже поступила, – мой голос оставался твердым, – звонок сделан.

– Позвони им снова! Скажи, что передумала!

– Я бы соврала, в любом случае, обратного хода нет. Мое место уже отдали кому-то другому.

Мама застонала.

– Лиззи, я могу лежать с трубкой в руке и без твоей помощи.

– Ты не хочешь меня здесь видеть?