– Я надеюсь, мы спасли ее, иначе все это было бессмысленно Да, в свое тело, конечно, мне уже не попасть. Но можно найти другое, менее звериное, чем это. Мне все больше кажется, что это Террана. Антимир, от которого произошла Земля. И если здесь есть что-то из того, чем наполнена Зона… какие-то артефакты или аномалии, что-то схожее…

– Короче, ты хочешь найти здесь аналоги «кляксы», «партнеров» и снова переселиться.

Химик вместо ответа попятился от башни, подняв костяной посох. Напряженно скривил морду, как-то по-особому ткнул посохом перед собой… Камень на конце мигнул, из него вырвался клок огня. Такой округлый, вроде шара, с гудением врезался в стену, расплескавшись по черепам горячей пленкой, погас. Башня хрустнула, чуть качнулась, и все отскочили от нее.

– Ты чего делаешь?! – завопил Пригоршня.

– Тренируюсь.

– А ну прекращай! Слушайте, я вот смотрю-смотрю на этого красавца… – он шагнул назад к орку. – Как выглядит, и посох его… Это, вроде, шаман. Мне просто такое слово в голову пришло. Жил в своей башне, горя не знал, шаманил помаленьку, черепки в стенах иногда пересчитывал, тут мы прилетаем да на голову ему – бабах! Как та девчонка, как ее… Дороти из Канзаса, которую ураган в ее домике поднял и на башку там кому-то сбросил.

– На Злую Волшебницу Востока, – пояснил Химик. – Это начало «Страны Оз».

– Да хоть «Буратино», неважно. Ладно, где там наша синемордый?

Когда они вернулись, Роб стоял в той же позе, смотрел вдаль. Оглянулся на них, снова уставился вперед и спросил:

– Что мне делать?

Красный Ворон остался у стены, Вил Кисс присел над рюкзаком, который спустили из рубки, а Пригоршня с Химиком подошли к синекожему.

– Что делать? – повтори Роб, когда они встали перед ним.

– Живи, синяя харя, – сказал Пригоршня.

Великан-ворг нахмурился, размышляя над этим предложением.

– Я живу.

– Нет, пока ты просто существуешь. Но можешь начать жить.

Роб неуверенно перевел на него взгляд, ткнул перед собой рукой.

– Могу пойти туда? Этот мир… нравится?.. – то ли спросил, то ли сообщил он.

– Нравится – так и топай себе, – посоветовал Пригоршня. Он не испытывал к синему особой симпатии или интереса к его дальнейшей судьбе.

– Топать?