Сей же час Тим и Боб беспокойно спят, кулачки сжимают, брыкаются… Видимо, во сне продолжают воевать. Но вот притихший Ванька спать-то не собирается, сопит, дышит… притворяется, негодник…

Это Филипп тотчас рационально и естественно выяснил при свете ночника. «Вон и шнур от блока питания планшетки из-под одеяла свисает. Ага, читает наш мелкий на сон грядущий. Пускай его… В сиесту поспит, если сон сморит…

«Дюна» старика Херберта — это вещь. Слыхали, читали…»

Неслышно притворив за собой дверь, Филипп вышел из спальни, не очень-то подумав принять, нет ли, какие-нибудь глупейшие воспитательные меры. Он предосудительно полагал, что через силу заставлять спать отнюдь не маленьких детей является столь же дурацким антипедагогическим злодеянием, как и насильственное кормление в младшем школьном возрасте с ложечки.

«Родители-идиоты насильно потчуют за маму, за папу, за бабушку и дедушку всякой дрянью, какую детям и взрослым и в рот брать-то не след. Иже младенцев травят манной кашей-размазней с комками несъедобными…

Так суеверные лохи ужасно дорогих гостей сивушным спиртным спаивают, чтоб до дна и до капли, до упаду, кабы некое зло на дне стакана не уцелело… Ни дна им, ни покрышки, козлам…»

Ване невдомек педагогические рассуждения Филиппа, коль скоро он перехитрил умного воспитателя. Он о другом подумал:

«Конечно, Фил Олегыч, порядочный зануда, но без его уроков как-то скучно и непривычно. Зато, что ни говори, каникулы, большой американский отдых… Из рака ноги, кутерьма и чехарда…»

Для педантичного Вани естественный и привычный порядок вещей сразу же восстанавливался, едва он брался за компьютер, чтобы почитать. В остальном же он вторую неделю подряд вдумчиво и всемерно пытался разобраться: нравится ему или нет так свободно, «без поводьев и уздечки» отдыхать на техасском ранчо.

Например, по отцу он, оказывается, скучает. Пускай дома они мало времени проводили вдвоем, редко разговаривали как отец с сыном, так ни о чем, не для воспитания… Зато без материнских скрипучих нравоучений он прекрасно обходится. И ему превосходно живется без визгливых одергиваний придурочной бонны Снежаны: так не ходи, так не скажи, локти на стол нельзя, чистую рубашку надень, пыль с ушей стряхни…

С грэнди Гореванычем все-таки проще жить на ранчо у грэнди Бармица. Да и с Фил Олегычем. Если старичье, взрослые не занудствуют, уму-разуму не учат.

Ваня тут же вспомнил, как с подачи Филиппа, только-только начавшего с ним заниматься английским, в его распоряжении оказался удобный эргономичный субноутбук для чтения и записей. На дважды два новый наставник растолковал матери насчет отстоя в мозгах и безвредности компьютерного железа, если к нему подходить с умом и не фанатеть с играми.