Жалко, Тимми и Бобби в сай-фай фишку не рубят — не догоняет малышня. Бластера от скорчера не отличают…

А кобылка Долли… она ничего… кроме тупоумной фэнтези не признает. И нос задирает, Лолита мексиканская…»

Одноименное произведение Набокова прочел Ваня невозмутимо и принял к размышлениям. О том, чего хочется сеньорите Долорес, теоретически догадывался.

Тогда как практически она ему надменно, цедя сквозь зубы, на днях пояснила: крайне непристойное имя Лолита ее устраивает еще меньше, чем техасская кличка Долли.

Она — Долорес. И точка, сеньорито мио. «Пунто финаль, Хуанито. Энтьендес, омбре?»

Парень Хуанито все понял. Хотя твердо решил: надо обязательно попросить Фил Олегыча возобновить занятия испанским. Можно и обормотов Тима с Бобом привлечь за компанию.

«Не то как станут его, таф энд кул бой, крутого парня фром Бьелораша считать несчастным ботаном и зубрилой недоученным. Каникулы, вэкэйшн у них, понимаете ли… Каникуляры, из рака ноги…»

С просьбой Вани его учитель, что и следовало ожидать, согласился, не обинуясь. «Почему бы и нет? Бог учебно-воспитательные труды любит…»

Не замедлил и выдать очередную порцию мудрых наставлений. Само собой положено, в доступной форме.

— Понимай, Иван, чтобы верить… В идеале… Хотя не всему и не всякой материалистической глупости… Людям свойственно бездумно принимать на веру то, что им мнится материальным, вещественным, но в реальности не доверять идеальному, духовному…

Возьмем, к примеру, твои книжки, сай-фай, какую ты любишь читать на сон грядущий. Фантастика — вещь, конечно, хорошая, ежели с наукой и правдой жизни соотносится. Но так бывает далеко не каждый раз.

Скажи, брат ты мой, сколько раз ты встречал у разных писателей-писарчуков, будто люди в удивлении постоянно задирают вверх именно одну бровь?

Вспомнил? Ага, довольно часто. У некоторых обалдуев чересчур…

Теперь пошли к зеркалу в холле и посмотрим, как у нас с тобой получится приподнять бровь. Давай, так сказать, удивимся литературно, как оно в массовой культурке принято…

Пару минут ученик и учитель старательно, серьезно пытались задействовать лицевые мышцы, пробуя поднять какую-нибудь бровь и не трогая другую. Корчили друг другу и зеркальным отражениям уморительные рожи, закатывали глаза, лоб морщили, брови сводили, разводили, хмурили, супили, чуть ли не шевелили надбровными дугами.

Как ни удивительно, задрать вверх одну-единственную бровь ну никак у них не получалось. Удивляйся, не удивляйся…

В конце концов оба не выдержали глупости таковского клоунского занятия, стали давиться смехом и безудержно, неукротимо расхохотались. В приступе хохота Филипп присел на корточки, вытирал кулаком глаза, а Ваня, обычно хмурый и серьезный, свалился на пол и, держась за живот, дрыгал ногами.