Все же инквизитор, отрешенный почти двумя тысячелетиями от предопределенно произошедшего в сумеречном прошлом на заре эры христианства, далек от харизматической непримиримости, бескомпромиссно осуждая и не прощая тех стародавних грешников. Не ему в данном апокрифическом случае отмщение. Не инквизитору воздавать им должное исправление и наказание. Коли в благовестные дела и помыслы духовные непостижимо рациональному человеческому уму и резонерствующему рассудку сверхъестественно вмешивается Божественное Провидение, людям благоразумным надлежит умывать руки.

«Во имя спасения разумных душ праведных, верующих богодухновенно, в душевной полноте, худородные невежды-апостолы не оставили истинного литературного наследия. Грамотных умных людей они боялись, называли книжниками, писцами, вкладывая в сии нейтральные словеса бездну боязливого презрения.

Хуже того, первозванные скудоумцы и глупцы суеверно, подобно дикарям-примитивам, опасались тех грамотеев, кто благовестно записывал за ними. Их они безжалостно гнали вон, убивали яко нечестивцев, дескать, вознамерившихся похитить из их уст слово Божие. Якобы оно монопольно принадлежит лишь первозванным. Исключительно изустно. И ни в малейшей степени в образе письменном и книжном…»

Такое чванливое квазибогословское невежество отчасти претило рыцарю Филиппу как преданному ученику прецептора Павла, неукоснительно проповедующему безграничное познание истинной мудрости, письменно и книжно закрепленной для потомков в прочтенных значениях символа веры. Причем совместными духовными усилиями харизматиков и секуляров. Как эктометрически, так и эзотерически.

«Опричь того, друг мой, нельзя не признать: эпигнозис прихотливо распределен и многажды перераспределен в разбросанных, раскиданных тут и там жемчужных зернах, в драгоценных яхонтах мириадов мельчайших истин, исполненных исконно людскими и божественными начертаниями знаков — носителями и накопителями совокупной памяти рода людского в целях бесконечного продолжения познания».

Намедни изреченную мудрость наставника Филипп дословно вспомнил и добросовестно внес в мобильный рабочий файл собственных дневников-комментариев. Он не преминул сопоставить ее с тем, что первозванные одиннадцать апостолов не имели учеников в строгом смысле философского ученичества. Ведь по тогдашнему эллинскому обычаю ученикам полагалось записывать за философами-учителями.

«Таким образом, надо полагать, синоптические евангелия, нам биографически повествующие о самопожертвовании Сына человеческого, единосущного Богу-отцу и Духу Святому, перед нами предстают не на обиходном арамейском наречии Мессии и его многозваных да мало избранных истинно для действительного апостольского служения иудеев в законе Моисеевом. Отнюдь, коли благая весть в рукописных оригиналах расходилась в основном на всеобщем греческом койне».